Право на жизнь

Под небом, возвышаясь над облаками, есть волшебный город. Жить в нем, работать в нем, быть частью него – мечта каждого, ведь только в этом городе можно ощутить на себе божественное касание.

Так говорят те, кто смог пересечь границу в шестнадцать лет и остаться жить тут.

Кто я, чтоб разубеждать их в присутствии божественного замысла?

Датчики зафиксировали приближение двух участников. Через десять секунд те откроются, выпуская детей на арену. Детей – потому что им пятнадцать, и они должны доказать свое право жить дальше.

Мила и Генри. Разнополые бои показывают себя наиболее эффективными: они быстрые, безжалостные и занимают меньше времени. Объекты нервничают. Мальчик сжимает ладони в кулаки, неумело разминается, девочка топчется, пытается выровнять дыхание. У обоих учащенный пульс.

Двери открывается, выпуская их на арену. Две минуты на мою любимую часть – дети должны выбрать оружие со стенда. Там есть все: мечи, катаны, ножи, топоры, копья, дубинки, косы, кастеты – все, что поможет им вырвать жизнь из противника в бою.

Но участники смотрят друг на друга.

– Мы из одной группы, тупая ты машина, из одной! – кричит в камеру мальчик, пытаясь пробиться через энергетический барьер, разделяющий их. – Эй, нас кто-нибудь слышит? Мы из одной группы!!!

Мне это ведомо. Им дан уникальный шанс самим решить, кто умрет. Это ли не милосердие?

– Что происходит? Почему он выбрал нас? – девочка рукавом вытирает нос.

– Я не знаю, это какой-то сбой, мы не должны сражаться друг с другом, это бред собачий!!!

Мальчик подбегает к экрану, на котором светятся правила арены.

Рядом идет отчет. Когда стенды с оружием спрячутся в ниши, внешний контур пола уйдет вниз, ограничивая пространство участников.

Иногда вниз кого-нибудь сбрасывают. Чаще – упитанных детей.

– Что нам делать? Генри, что делать?!

– Успокойся, ладно? Возможно, это какой-то тест, про который нам не сказали…

На экране мигает красное оповещение:

Мой алгоритм идеален. Девочка слабая, беспомощная, нуждается в защите.

– Я не могу, нет, не могу… – плачет, трет глаза.

Мальчик эмоциональный, не умеет принимать решения.

– Просто... Просто выйдем на арену и не будем ничего делать, ладно? Смотри, я без оружия. – Он разводит руки в стороны.

Она кивает, и оба выходят на середину зала.

В истории есть случаи, когда участники отказывались выполнять требования. Барьер спадает, на экране начинается новый отчет. Дети перечитывают правила, которые и так знают наизусть.

– Это ошибка, – неуверенно твердит мальчик, – чертовая машина сбоит. В другой группе двадцать человек, и нас двадцать.

– Я слышала... Слышала, будто один парень погиб. Упал с крыши.

– Что? – повернулся к девочке, взял ее за плечи. – То есть... Их девятнадцать?

Камеры записывают каждое их движение: девочка кивает, ее русые волосы падают на красное лицо, мальчик хватается за голову и ходит кругами. Алгоритм высчитал, что подойди он к краю и загляни вниз, девочка бы ни за что не толкнула его.

– Вот черт... И эта хрень решила, что нас тоже должно быть девятнадцать. Но почему мы? А? Ты, железяка! Почему мы?! Ответь!

На экране:

– Я не... Я не могу с тобой биться, – девочка села на пол, обхватила колени. Как она всегда и делала, когда не хотела что-либо делать. Но в городе нет места взрослым, кто не может действовать. Город нуждается в инженерах, изобретателях, механиках, ученых – людях с широким кругозором, решимостью и открытостью ко всему новому.

Я нуждаюсь в тех, кто будет меня обслуживать и обеспечивать мою работу.

Потому что я – их бог.

– Мили, я знаю. Я тоже тебя люблю, слышишь? Мы выберемся из этого, слышишь?

Согласно вычислениям и статистике, нет ни единого случая, когда оба участника оставались живы. Я же дал им уникальную возможность, потому что так один из них будет жив какое-то время. До встречи с самым слабым из другой группы. Иначе они погибнут оба.

Так говорит расчет.

Разве это не божественная помощь, о котором вы молились прошлой ночью?

– Но как?

Мальчик водит глазами по комнате: экранированные ниши скрывают оружие и не дают изменить выбор во время боя, широкие плиты уехавшего пола не дадут добраться до дверей. У них нет выхода.

Девочка вытянула руку и указывает вперед, к моему интерфейсу.

– Точно… Кнопка. Если мы ее нажмем, мы сдадимся, верно? – поцеловав девочку в лоб, мальчик помогает ей подняться.

Они подходят к панели с единственной выступающей красной полусферой.

– Мы сдадимся. И тогда нам не придется все это делать, да? Давай вместе.

Положив руки на панель, они считают.

– Раз.

Я не понимаю. Почему в итоге они не сражаются?

– Два.

Алгоритм верен. Выживший все равно будет полезен обществу. У них неплохой ген.

– Три.

Нажав кнопку, обернулись на звук поднимающейся плиты. Открылась дверь, которую они не видели ранее. Улыбаясь своей маленькой победе, дети бегут в проем.

Похоже, что где-то передавило кабель, и экран над дверью «Утилизация» загорается слишком поздно – когда автоматная очередь разорвала их спины.

Роботы-уборщики выкатываются из ниш по вернувшимся плитам пола и сбрасывают два тела в проем.

Алгоритм дал сбой? Но такого никогда не случалось.

В зале ожидания обновляется таблоид:

Снова нарушенный баланс следует вернуть в равновесие. Алгоритм находит успешную семью, чей ребенок в этом году отметит семилетие и вступит в свою группу.

Отправляю им короткое сообщение: