Правило котика

Острое лезвие ножниц приятно прорезает капрон женских колгот. Из одной пары будь то телесного или черного цвета, получается порядка 4 метров прочной и эластичной полезной стропы. Можно связывать друг с другом, можно разделить на отрезки поменьше, и использовать в дальнейшем для самых различных нужд.

Алексей сидел на черном кожаном диване, прошитом круглыми пуговицами и нарезал капроновую стропу. Диван не выказывал прежней привилегированности и смиренно принимал нашего героя и его неторопливый труд. Комната представляла собой неожиданный симбиоз предметов академической меблировки Московского Университета 50-х годов и типично огородной, ботанической атрибутики. Тяжелогрудый, деревянный письменный стол был завален папками, конвертами и всевозможными семенами. Прямо над ним висели сухие веники цветов и трав. Растения дошли до того состояния ветхости, что казалось заденешь — и рухнут, наполнят своим прахом нос и горло, придется выбегать на улицу, кашлять и тереть глаза. Широкие картотеки с цивилизацией ящиков сменялись лопатами и граблями, резиновыми сапогами в мутных разводах земли и глины. Алексей, на подобие окружающей его обстановки, был одет в шерстяные синие треники, пуховик с прожженным о печку и рыжеватым от этого пятном на боку. Браслет умных часов, оправа очков и оставленный на столе телефон выдавал в нем нашего современника. Предпоследний какой-то сонный, осенний мотыль тюкался в низкий потолок комнаты.

- Ну что, пришла наконец! Бедная моя, Манечка. Ну иди сюда, иди. Ложись поглажу. Холодная вся.

Котя, моя милая! Моя, хорошая, устала. Все котю обижают одна ты у меня хорошая. Никто ничего не понимает. Кто такая у меня хорошая. Кто такая у меня красавица! Ну чи-чи все дурами, Манечка только у меня умница»

Гладит, обнимает, журчит в этой типичной манере которая знаком всякому любителю кошки. Он превращен в одну сплошную ласку и негу. Ей разрешалось быть любой и от этого не менее им принимаемой. Любые проблемы, проказы, сложности остались там, во вне. А тут, между ними и вокруг, как бы обогревая и защищая разливалась нежность и вседозволенность двух близких существ. Те самые эмоциональные потребности, перестав быть абстракцией психологической литературы, выражались в словах и объятиях, в патоке этого примитивного и от этого еще более искреннего диалога.

Коротко посмеявшись о своем они поцеловались.

Алексей собрал легковесный но неудобный груз в охапку, толкнул дверь плечом и они оба вышли на улицу. Маленький домик с черепичной крышей стоял посреди огромного яблоневого сада, листвы уже не было, поздний октябрь.

Маша пошла наискосок через ряды яблонь к факультету, а Леша покатил тачку с нарезанными колготками к молодым саженцам груш для обвязки на зиму. В факультетском саду за полевой работой этот молодой аспирант был в далеке от бюрократических туч альма матер, с которыми сражалась его жена. А Маша пару раз в неделю приходила к нему. Такое они придумали себе правило, каждый в минуту слабости может прийти к другому и без лишних слов просто побыть, побыть котиком.