«Правильный конец»

Неделя пролетела намного быстрее,чем должна была. Каждый день сопровождался тошнотворным волнением, которое становилось все сильнее и сильнее по мере приближения "судного" дня. Поначалу Майку казалось, что вернуться в прошлое будет легко. Раз плюнуть!

Но, стоило ему сесть в самолёт, - по иронии судьбы, на то же самое место, где он сидел несколько лет назад, когда летел к Байерсам на "каникулы"-как вдруг вся бравада исчезла, оставив на своём месте лишь детский страх и тревогу.

Казалось, что ничего хуже уже точно не будет. Но "хуже" было.

По салону самолёта разнесся тихий и приятный треск динамиков. Словно из рации, как было несколько лет назад во время их дестких игр.

Уилер часто погружался в эти воспоминания глубокой ночью-тогда, когда дом спит, а полки с книгами блестят при лунном свете, пробивающемся сквозь листву деревьев и оконные рамы.

Садясь на излюбленный диван, он с грустной улыбкой просматривал рисунки Байерса, хранящиеся в специальной, "особенной" папке. Пальцы касались линий с невероятной нежностью - с такой, с какой бы он хотел прикоснуться к руке друга, чтобы дать новую клятву быть вместе. На этот раз до конца.

Как же он мог быть так слеп? Как же он мог не заметить явных намёков и посланий?

Не пройдёт ни одного дня, чтобы брюнет не проклинал себя за это. Чтобы не думал о том, каково было Уиллу, который любил его на протяжении нескольких долгих мучительных лет, несмотря на грубые слова Уилера и его тупое "Друзья. Мы друзья!".

Помимо этого, Байерсу приходилось смотреть на их с Оди отношения-и от этого становится ещё больнее.

Майк мучается из-за двух лет, а Уилл.. Уилл терпел намного дольше. Кудрявому и правда не получится прочувствовать даже капли его страданий.

Его мучения-ничто, по сравнению с тем, что испытывал другой.

Брюнет знает, что не выдержал бы, если бы увидел как Уилла обнимает кто-то другой.

Ох, знали бы вы как он желает извиниться! Нет. Не сказать обычное "прости", а упасть в ноги со слезами на глазах, отчаянно цепляясь за одежду шатена, как за спасательный круг.

Сердце уже давно превратилось в тяжёлый ком грязи и недосказанности.

Приятный голос бортпроводницы разнесся по салону тихим эхом, вытягивая Уилера из мыслей, из-за чего тот вздрогнул, роняя брошюру на пол из расслабленных рук.

«Уважаемые пассажиры, наш самолет совершил посадку в аэропорту города Ленора-Хиллс. Температура за бортом: восемьдесят градусов по Фаренгейту(27°C.), время одиннадцать утра. Командир корабля и экипаж прощаются с вами. Надеемся еще раз увидеть вас на борту нашего самолета. Благодарим вас за выбор нашей авиакомпании. Сейчас вам будет подан трап. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки.»

Речь закончилась, а шуршание динамиков прервалось еле слышным ударом микрофона речевого информатора о стол. Салон самолёта по цепной реакции начал заполняться громкими аплодисментами, от чего в ушах загудело, а голову словно сдавило прессом.

Взгляд Майка перебежал влево. Он посмотрел через иллюминатор на отдаленный горизонт, где восходящее солнце задержалось между крышей здания аэропорта и макушками редких деревьев, напоминающих мутирующие пальмы.

Теперь он в прошлом. Пути назад нет.

Разум, всегда подводящий его во время написания сюжета, управлял воображением, как никогда раньше. Перед глазами сразу всплывали фрагменты, похороненные в дальней части разума-своеобразном черном ящике, открытие которого будет равняться концу света.

И конец света настал.

Картина. Роллердром. "Хоукинс без тебя не тот".

Он проживал всё заново.

Сердце сжалось до размеров изюма, набирая бешеные обороты и наровясь раздробить ребра под силой амплитуды ударов.

Вот оно. "Хуже" настало.

___________________________________

Ленора-Хиллс встречает его жаркими объятиями горячего воздуха. Горизонт размывается из-за палящего солнца, а волосы, кажется, начинают плавиться.

Но Майк не обращал на это внимания. Ему не было душно(разве что от собственных мыслей). Волнение достигло пика, от чего тело покрылось мурашками, а по коже бегал холодок, словно при ознобе.

"Пора столкнуться с этим лицом к лицу", — напомнил себе он, медленно выдыхая и выпрямляясь, стараясь унять тошноту в горле.

И вот.. Он идёт по посадочной площадке, подходя к дверям здания аэропорта и проходя внутрь, погружаясь в приятную прохладу.

Воспоминания стали чётче.

Майк двигался тем же путем, что и несколько лет назад-с тем же рюкзаком и чемоданом, но уже не в глупом костюме и с другой причёской.

Глаза смотрели под ноги, которые старательно обходили линии между плитками: своеобразная игра, где нужно наступать только в центр. Все её знают.

Но вскоре взгляд пополз выше. Он замер, а сердце трепетно и болезненно забилось.

Это то самое место.

Место, где когда-то стоял весёлый Уилл рядом с остальными членами семьи Байерсов(которых Майк не так уж и сильно хотел видеть. Он приезжал лишь ради Уилла, но день испортила чёртова "картина")

"Для кого вообще Уилл её рисовал?! Неужели он вступил в другую "партию"?", — Уилер часто злился и ходил по комнате Байерса из стороны в сторону, мучаясь от ревности и глубокой злости, пока тот помогал матери убрать тарелки со стола.

Ненароком он даже пытался найти в его шкафчиках "любовные письма" или же "рисунки", посвящённые новой любви. Однако, к удивлению, парень нашёл блокнот, полный зарисовок, на которых был изображён он сам.

Это был первый раз, когда Майк понял, каким мудаком был.

Вторым разом оказалось день рождение Байерса, про которое тот благополучно забыл, пока обижался и сердился.

Не представляете, как же долго и отчаянно он извинялся за этот проступок.

А третьим разом оказалась обратная поездка в Хоукинс.

Это был идеальный шанс поговорить! Прекрасные пять минут откровений могли бы состояться не заднем сиденье фургона "Surfer Boy PIZZA"! Они бы оживили надежды собственных сердец, или же срубили их с плеча, не оставив никаких вопросов.

Но... Майк струсил.

Он побоялся раскрыть тот самый страшный "секрет" своей души, на губы которого засматривался так голодно и глупо, словно маленький мальчик. Хотя, быть может, он таковым и был, раз даже не смог взять себя в руки и поступить по-взрослому: поступить так, как поступил Уилл перед десятком смотрящих на него глаз несколькими годами позже.

Только вернувшись в реальность Майк обратил внимание на то, что уже давно прошёл через стеклянные двери, оставив главный зал за своей спиной. Противная духота вновь окутала его со всех сторон, от чего холод кожи, недавно остуженной свежими потоками воздуха кондиционера, чувствовался слишком чётко.

"Такими темпами я заболею", — сказал он себе, поспешно ища глазами машину такси.

_____________________________________

Дорога была тихой и спокойной. Водитель не задавал лишних вопросов. Не говорил что-то похожее на "отдохнуть приехали, или по работе?", что могло бы окончательно сбить брюнета с собственных мыслей.

И дело было не в том, что мужчина за рулём молчалив. А в том, что парень, сидящий сзади, был бледен и прозрачен от собственного горя: казалось, он рухнет от одного слова.

Поэтому водитель решил поддержать тишину, безопасную для них двоих.