Правила

Это случилось очень давно. В те далекие времена, когда еще никто не называл меня Анастасией Сергеевной, и для всех я была просто Настей. Я училась в третьем классе и твердо знала, какова жизнь, и как жить ее так, чтобы собрать поменьше шишек.

В моем классе, единственном третьем классе маленькой школы из маленького города, правила были просты.

Правило первое – не высовывайся. Не привлекай к себе внимания, не отвечай, пока не спросят, не лезь во всякие конкурсы и пляски. Потому что, первые, кто тебя заметят – это не крутые девчонки, сидевшие у окна, не симпатичный Коля с первой парты, и даже не учительница. Нет. Это будут они. Они сидели всей кодлой на задних партах, могли отобрать вещи, испортить тетради и отлупить. А в миру они звались Кириллом, Глебом и Алиной. Все трое отличались высоким ростом, крепкими кулаками и полным отсутствием моральных ориентиров.

Я не раз получала от них. Глеб, как назло сидевший прямо позади меня, дергал за косы, распускал мою прическу и черкал грифелем по блузке. Алина отобрала мою новую зимнюю шапку с голубым помпоном и даже не стала носить – выкинула в помойку, издевательски предложив забрать из мусора. Кирилл ничего мне не сделал, и, учитывая, что он уже разговаривал с участковым по поводу чужого сломанного носа, в этом мне пока везло.

Я не отбивалась. В какой-то мере боялась, что будет хуже. С другой стороны, светлая идея дать сдачи даже не приходила в мою голову. Положение дел казалась мне нормальным и естественным. Просто кому-то приходится идти со школы и оглядываться. Не одной мне, между прочим. Они терроризировали добрую половину класса, девчонок и мальчишек в равной степени.

И из этого выходило правило номер два – не жалуйся. Если мысль о том, что после попытки отбиться будет хуже, это была только теория, то бессмыленность жалоб была фактом.

Вот, например, Лиза пожаловалась. Учительнице. Не известно на что надеялась дура Лиза, но эта старая карга половину урока математики рассказывала, как плохо ребята поступают «ведь Лизонька вчера так плакала, да, Лизонька?». Естественно, Лизонька плакала и сегодня, и завтра, и еще очень много раз. Я была уверенна тогда и уверенна в этом до сих пор – наша классная намеренно так поступила с ней. Мерзкая седая старуха все видела, все понимала и, скорее всего, получала удовольствие.

Антон, кстати, тоже пытался пожаловаться. Маме с папой. Тогда я не знала точно, чем это все закончилось, но по имени Антона в классе больше никто не называл. Можете сами догадаться, как его называли. Я старалась обращаться к нему на «эй, ты», если вдруг нас ставили в пару или в одну группу. А без этого – вообще не обращаться.

Правило три вытекало из двух предыдущих – не смотри. Не смотри туда, где под окном сидят Кристина и Марго. Марго на самом деле, конечно же, была Ритой, но она была крутой, поэтому ее звали Марго. В их компанию крутых входили и мальчики в лице Паши, Вити и Олега, но тогда они меня интересовали только как приложение к крутым девочкам. Кристина и Марго были красивые, модные, дружили с мальчишками и их не смели обижать. Завидовала ли я? Да, несомненно. Но как-то лениво. Быть такой, как они, для меня было еще менее реально, чем стать принцессой фей, это был закон природы.

Марго с Кристиной редко ко мне цеплялись. В основном потому, что даже не замечали. Нет, конечно, высмеивали иногда, под настроение, но это не стоило того. Гораздо сильнее они цеплялись к девчонкам, которых считали красивыми.

И последнее правило – радуйся. Радуйся тому, что другим еще хуже. Что ты – не вечно зареванная Лиза. Не бедняга Антон. И я радовалась от всего сердца. Что я хотя бы не толстая, ведь тогда прилепилась бы еще и обзывалка «жирная», радовалась хотя бы тому, что у меня телефон как у всех и одежда как у всех, потому что вещи лучше отобрали бы, а за вещи хуже окончательно назвали бы нищей.

Я радовалась тому, что у меня была подруга. Алиса, тихая, трусоватая и очень похожая на меня, считалась моей лучшей подругой. Сейчас я понимаю, мы были не подругами, а сокамерницами, но тогда мысль о полном одиночестве пугала меня настолько, что я была готова носить Алису на руках, чтобы только не остаться одной. Алиса это чувствовала. Она боялась всех вокруг, но не меня. Лебезила перед всеми, но была готова командовать мной. И я «командовалась» смиренно терпя, ради дружбы, и отдавая ей свои гелиевые ручки с блестками.

Я мало размышляла о своей жизни. Вопросом «почему я» задавалась только по ночам во время приступов бессонницы. Вопрос «почему мир таков» меня вообще не заботил. Я была нелюбопытным ребенком. Меня даже «почему небо голубое, а трава зеленая» не волновало. Гораздо важнее были проблемы «как не получить от мамы за испачканную шапку» и «как умножать простые дроби».

Новогодние каникулы в тот год прошли прекрасно. Я и мама поехали к бабушке, которую я, ожесточенный ребенок, не любила как личность, но ценила как источник благ в своей жизни. Помимо меня из детей там была двоюродная сестра старше на пять лет, которая никогда меня не обижала, и была слишком взрослой, чтобы всерьез ей завидовать. А еще она в новогоднюю ночь накрасила мне глаза лиловыми тенями с блестками, чем окончательно убедила в том, что жизнь прекрасна.

Увы, все хорошее проходит, и в назначенный день пришлось вернуться в школу. В первый же день после каникул к нам пришла новенькая. Я не могу сказать «и тогда все изменилось», нет. Тогда все только начало меняться. Ее появление было только первым крохотным шагом. Мы не были подругами. Мы мало общались в школе, а после выпуска я видела ее только один раз – мельком на улице, и понятия не имею как сейчас у нее дела. Возможно, дома орава малышей зовет ее мамой. Возможно, на работе ее называют Александрой Дмитриевной. Тогда, придя к нам в класс, она представилась Сашей.

Она была некрасивая. Несуразная, коренастая, в круглых очках. Она была немодно одета – скорее всего, донашивала за старшей сестрой, а может, и за мамой. Телефон был хуже, чем у большинства. А на рюкзаке висел пушистый брелок в виде лошадки. В нашем классе как-то не жаловали любительниц пони. Саша была обречена.

И, вспомнив свое последнее правило, я этому радовалась. Сейчас я бы ни за что не обрадовалась чему-то подобному, но трудно взращивать в себе высокую мораль, когда живешь по тем правилам, по которым я жила. Я радовалась не одна. Алиса тоже радовалась. Антон радовался. Лиза радовалась. Да половина класса была в восторге. Мы все напряженно ждали, когда Сашу порвут на части.

И ждать не пришлось долго. На первой же перемене Глеб радостно оторвал пушистую пони от Сашиного рюкзака и швырнул Алине. Классика. Я откинулась на стул, готовая наблюдать за шоу. Мы все были готовы. «Умоляю, не меня» было моей молитвой, и сегодня она была услышана.

Брелок взлетел по дуге, а кулак Саши с размаху влетел в нос Глеба. Он не удержал равновесие и завалился на парту позади себя. В классе замерло все, включая воздух. А я как-то отстраненно подумала, что коренастая – значит, сильная. Саша и Глеб сцепились как животные. Они били, таскали, кусали друг друга. Алина, всегда такая смелая, предпочла положить Сашин брелок ей на парту и уйти на другой конец класса, как будто ее и не было. Кирилл загоготал над собственным приятелем, мол, того побила девчонка.

Я была в шоке, но больше я была разочарована. Все произошло не так, как мы рассчитывали. Алиса потом так мне и сказала, мол, так не бывает. Я согласилась. Так вообще не должно было быть.

Классная ругала Сашу, поставила ей двойку за поведение и вроде бы вызвала родителей, но ту это, похоже, мало волновало. Ее вообще мало волновала учеба. Она и меня перестала волновать. Меня тогда волновала одна только Саша. Я следила за ней на каждом уроке. Наблюдала на переменах. Пожирала глазами в столовой. Не подумайте, она мне не нравилась. Наоборот. Я ждала, когда природа нашего класса возьмет свое, и кто-то поставит Сашу на место. Я физически нуждалась в том, чтобы увидеть ее брелок в мусорке. Идущий в ад ищет себе попутчика. А живущий в аду ищет себе соседей.

Природа честно пыталась победить эту выскочку. В следующий раз Глеб задрал ей юбку, а потом бросился бежать, уверенный в своих быстрых ногах. Саша не стала догонять. Она дождалась в дверях класса конца перемены и, когда он вернулся, прямо под звон школьного звонка, впечатала Глеба в косяк лицом. Почему-то я снова была разочарована.

От Саши досталось всем. Алинины тетрадки улетели в унитаз, Кирилл был подставлен перед всем классом с расстегнутой ширинкой. Ума не приложу, когда Саша успела подсуетиться. Крутым девчонкам тоже досталось – надо было видеть лицо Марго, когда ее назвали Риткой! О, я даже позволила себе засмеяться. Потом, правда, эта юная примадонна отыгралась на мне и моих облупленных заколках.

К началу весны наш класс, все его четко отлаженные системы и правила, лежали в руинах, а на обломках иерархии, смысла и законов природы хохотала Саша. Троица хулиганов шарахалась от нее по стеночке, Марго пришлось смириться с бытием Риткой, а Кристине с тем, что она теперь исключительно Кристя.

Сейчас вы, наверное, ждете, что я расскажу, как подружилась с Сашей и жизнь моя наладилась? О нет. Сашу я ненавидела. Мы с Алисой ненавидели ее вместе – «Саша дура тупая» и «куда Саша лезет» стали нашими главными темами. Лиза, хотя я с ней и не разговаривала, судя по лицу, тоже ненавидела Сашу. Хотя благодаря Саше нас задирали меньше (все силы уходили на борьбу с этой чудовищной мощи девчонкой), мы все равно ее ненавидели.

Тогда, в девять лет, у меня не было слов, чтобы описать причины своей глубокой ненависти к девочке, которая не сказала мне ни одного дурного слова. Но сейчас это легко облечь в слова. Рабы ненавидят не своих хозяев. Рабы ненавидят свободных. Меня сводила с ума мысль, что кто-то успешно сделал то, на что мне не хватало смелости. Кто-то дал отпор тем, перед кем я дрожала.

Мне так невыносимо хотелось, чтобы ей было плохо, как мне. Если бы Саша не смогла, если бы пала на то же грязное дно социальной иерархии, где обитала я, я бы любила ее. Она бы стала мне более хорошей подругой, чем Алина. Но, увы. Я могла только смотреть на нее в бессильной ярости.

Ни одна война не может длиться вечно. И война Саши с силами природы тоже закончилась – мирным договором на Сашиных условиях. Никто не смел ее обижать, ни словом, ни делом, сама она села под окошко, позади Марго и Кристины, став Витиной соседкой по парте. Крутые ребята не дружили с ней в полной мере. Но разве в таких крутых компаниях вообще кто-то с кем-то по-настоящему дружит? Тем не менее, они признали в Саше человека завоевавшего свое место под солнцем в честном бою. Она делала, что хотела, дружила, с кем хотела, и жила свою лучшую жизнь.

А я так и осталась там, где была. Осознание Сашиной победы меня добило. Я провалилась в состояние тупой апатии. Общение с Алисой мне опротивело. Не так отвратительна казалась мысль об одиночестве, как мысль о том, чтобы снова сплетничать с ней.

Примирившись с Сашей, вся верхушка нашего класса вернулась к своим обычным занятиям, потрепанная и злая. Они накинулись на всех с утроенной силой, как бы намекая, что ни у кого другого повторить Сашин финт не получится. Да никто и не попытался бы – мы все ее ненавидели и все были растоптаны ее успехами.

И вот, однажды, на уроке рисования, когда мне удалось хоть немного отвлечься от происходящего вокруг и погрузиться в раскрашивание апрельского букета, Глеб радостно провел мокрой кисточкой по спине моей блузки. Меня обожгло ненавистью. Не к нему – к Саше. Потому что с ней бы такого не случилось. И какой я была несчастной, какой я была жалкой в тот момент. Мне не хватало сил даже возненавидеть своего настоящего обидчика. Настоящего обидчика – мое сознание уцепилось за эту мысль. Я как будто нашла ответ на древнюю загадку, навелась на мишень.

И вот тогда-то моя жизнь действительно изменилась. Потому что я развернулась и дала Глебу пощечину.