«Прах имени его»: пролог
masdar
Той роковой ночью, когда ей предстояло умереть, времени — свернуться прокисшим молоком, а всем клепсидрам [1] мира ― начать отсчет с начала, с обреченной бесконечности сифра [2], что смуглые брахманы-индусы называют основой вселенной, ― звезды погасли.
Так ей казалось.
Небо ― чернее черного. Ночь ― сплошь липнущее к телу дыхание скорой смерти. Без звезд, без надежды ― ее вели почти вслепую, озаряя путь всего одним стеклянным сосудом со светящимися червями, да и те словно боялись сиять ― мерцали тусклыми точками.
Так ей казалось.
Звезды же, холодные сгустки серебра, горели ярче обычного.
Она просто не хотела видеть.
Шла и смотрела под ноги, разглядывала собственные следы на остывающем песке и теребила бусы из красных камушков.
И ведь теперь она никогда не сможет передать их, отщипнуть часть своей сути, выполнить предназначение; так, по крайней мере, с детства учили шаманы. Часть тебя ― в этих бусах. Будь готов оторвать эту часть, получив взамен чужую.
Пустыня изголодалась по человеческому горю ― в темноте безмолвные барханы притаились первобытными хищниками. Они и прежде всегда тревожили ее, даже когда четкий ритм медных барабанов под землей напоминал: не одна. Никогда. Нигде.
Сейчас барабаны гремели вновь ― но по другому поводу.
Она не хотела смотреть ни вперед, ни по сторонам. К чему созерцать однообразные пейзажи, эти иссушенные долины, некогда, как говорили старейшины, цветшие радугой самоцветов и полные буйной душистой зелени. Пока люди не согрешили. И пока бог ― в наказание, говорили они, ― не ниспослал сюда его. Она всегда ценила красоту ― ту малую, до которой удавалось дотянуться, ― но вовсе не по этой причине решила смотреть под ноги, игнорируя приевшиеся песчаные покрывала. Знала, куда ее ведут. Слишком хорошо знала.
Врезалась в спину впереди идущего мужчины. Все они вокруг мужчины: вот один стоит с полосатым глиняным сосудом, полным золота, другой с таким же, до краев забитым драгоценными камнями. Вот хлипкий юноша ― с единственным источником света, а вот широкоплечий ― он хмыкнул, сурово посмотрев на нее.
Они были обходительны и ласковы. Они ― одно племя, одни бусы из красных или белых камней. Но она уже давно поняла, что беспокоило ее больше всего ― всю жизнь, с детства.
Они были слишком обходительны с такими, как она. Оскверненными колдовством. Впереди уже виднелся вход в глубокую пещеру, сочащийся тьмой: граница между «быть» и «не быть», между ею как человеком и ею как тряпичной жертвенной куклой.
Широкоплечий, теперь оказавшийся сзади, подтолкнул ее ― мягко, но настойчиво. Двое других протянули сосуды с золотом и драгоценными камнями вперед, опустившись на одно колено. Юноша с источником света отступил, словно прячась.
Как она его понимала.
Широкоплечий протянул руку к ее бусам из красных камней. Она помотала головой, а он, конечно, кивнул ― знал, что это ее право. Забрать с собой, не передавая никому.
Ей ― сегодня, раз такова судьба, ― можно.
Как и всем другим в конце жизни.
Чернота пещеры царапала глаза, ночь стояла слишком тихая, будто тоже ожидала ее следующего шага. Конечно, можно убежать, можно выбрать жизнь в иссушенной пустыне, на поверхности, под бдительным взором карающего солнца, но… что делать, когда рокот медных барабанов навсегда станет чужим и враждебным, когда бусы из красных камней потеряют смысл?
Она давно все приняла и поняла.
Пошла к пещере, подхватывая сосуды худыми руками — чересчур тяжелые, для него не принято скупиться. Шаг, два ― и окунулась в темноту, на этот раз настоящую, ласкающую бедра, сокрытые мягкой тонкой тканью: никогда не знала, как та называется. Никто не рассказывал.
В герметичной и пугающей тишине, она всё спускалась ― конечно, помнила, что он ждет там, глубоко. Холодало, острые камни резали ноги, что-то мокрое касалось щиколоток. Вспомнились рассказы о далеком море и бархатистых водорослях, щекочущих ступни, будто шагаешь по роскошным коврам, впитывая свежесть далеких тропических ветров. Она отдала бы все, чтобы побывать в этих дивных местах, но мечте не суждено сбыться. В любом случае.
И вот ее настигло шипение, перерастающее в рев. От неожиданности она выронила сосуды и совсем не услышала, как они разбились, ― по тоннелям катился куда более громкий и пронзительный звук. В темноте она с трудом разглядела чешуйки огромного змеиного тела, эти тени среди теней, холодный оникс, будто отражающий мрак; потом ― два белоснежных бивня, извивающийся хобот и горящие хищным гранатовым пламенем первобытного пожара глаза со сдвоенными зрачками…
Она знала, что делать.
Упала на колени, пошарила в острых осколках среди золота и других подношений, нащупала и крепко сжала спрятанный на дне сосуда камень.
Самый огромный и прекрасный драгоценный камень старейшин, который удалось украсть.
[1] То же, что водяные часы. Здесь и далее ― прим. переводчика.
[2] Ноль на арабском.