Позволишь мне?
цу вишняДверь скрипнула, и перед Натаниэлем открылась картина: вероятно, гостиная. Аккуратный кожаный диван теперь был залит кровью, которая, вдобавок, капала на белоснежный махровый ковер. Выглядит... интересно. Фортепиано, крышка которого была откинута, стояло у стены, идеально вписываясь в интерьер. Кажется, будто его поставили только для красоты. Пара шкафов бежевого цвета, на полках которых стояли книги. Стены с золотыми узорами также забрызганы кровью. Может быть, немного пустовато, зато так изысканно и дорого.
Сзади послышались шаги, затем топот о пол носком ботинка два раза.
– О-оу, кажется, кто-то был тут до нас? – послышался голос слева от Натаниэля.
(Эндрю Миньярд – его напарник, по совместительству, молодой человек.)
Вопрос не требовал ответа. Миньярд шагнул вперёд, пока Веснински остался на месте. Спустя мгновение Эндрю обернулся.
– Не пойдёшь? Выглядит интересно, не так ли? – спросил он, но не дал ему и раскрыть рта, как воскликнул: – Ого! Фортепиано!
Натаниэль наблюдал за подходящим к инструменту парнем, не шевелясь и не говоря ни слова. Веснински решился шагнуть в комнату: теперь он мог до конца её разглядеть. Ничего интересного в ней не было, разве что оставленный на полу окровавленный нож и бокал вина на краю фортепиано. Стоп, что он там вообще делает? Да, их люди явно не осторожны.
Миньярд окинул бокал взглядом, ловко подцепил его двумя пальцами в черных перчатках и покрутил его, заставив жидкость внутри закружиться воронкой.
Натаниэль сверлил Эндрю взглядом. Его сосредоточенный взгляд, выраженные скулы и блестящие от яркой, но единственной лампы в комнате волосы. Вдруг Миньярд резко отпускает бокал из рук, стекло звонко разбивается о паркет, вино разливается и брызгает на ковер.
– Упс! Ха-ха, какие же они все глупые!
Веснински приблизился на пару шагов, теперь ему оставалось просто смотреть на Эндрю и ждать разрешения на любые действия. Одно нет – Натаниэль больше никогда его не коснется, более того, не коснется их клана, потому что будет мертв. Они оба будут мертвы.
Миньярд провел рукой по клавишам, стирая кровь.
– Как некрасиво! Ц-ц, могли бы и поосторожнее с таким прекрасным инструментом. Я даже немного разочарован.
Бордовые смазанные дорожки остались на клавишах. Эндрю нажал на одну клавишу указательным пальцем.
– Я бы хотел послушать, – подал голос Натаниэль.
– Обойдёшься, – отрезал Миньярд.
Веснински приблизился к Миньярду ещё на пару шагов. Теперь расстояние между ними составляло около 30 сантиметров, но Эндрю будто и не замечал этого. Его взгляд был прикован к фортепиано, которое явно было расстроено, судя по звуку.
Миньярд повернул голову в сторону так, чтобы краем глаза видеть Натаниэля.
– Выглядишь восхитительно, – сказал Натаниэль.
– Глупо, – ответил Эндрю на комплимент, считая его бессмысленным. Касаться друг друга в перчатках – плохая идея. Но и снимать их тоже нельзя. Касаться можно только ткани одежды.
Миньярд полностью развернулся к Веснински на пятках каблуков и посмотрел тому в глаза.
– Не время для игр, Натаниэль, – прошептал Эндрю, сокращая расстояние между их лицами.
– Ты считаешь это игрой? – горячее дыхание Веснински опалило щеку Миньярда.
– Возможно, – ответил тот, смыкая губы в напористом, глубоком и жарком поцелуе. Натаниэлю лишь оставалось мычать в поцелуй от удовольствия, от сладкого запретного действия. Оба знали – нельзя. Но оба хотели, оба делали, на свой страх и риск. Оба любили, хоть и знали – нельзя. Одно неверное движение может привести к смерти. Слово, сказанное одним в ненужный момент, может убить сразу двоих. Но их чувства были сильнее.
– Ты позволишь мне...? – произнес Эндрю в губы Натаниэля, хватая того за галстук, который так и норовит соскользнуть с шеи.
– Опасно, – шепчет Веснински в ответ, прерывисто дыша.
– Ты прав, но разве не плевать?
– Плевать.
Галстук слетает с шеи Натаниэля, тогда Эндрю аккуратно притягивает его ближе за шиворот рубашки, пуговица расстегивается сама по себе. Уже ясно, к чему всё идет. В окровавленной комнате, когда ФБР может ворваться в любую секунду, заняться сексом? Но они знают – не ворвутся. ФБР нет до этого дела, не так ли?
Звучит, как мысль. Мысль, которую нельзя даже допускать, но она так хочет стать реальностью.