Позолоченная мышеловка

Уилл Тёрнер поклялся: если Джек ещё раз откроет рот про «замаскированный тюремный корабль», он вышвырнет его за борт. Голого. Связанного. В час ночи. Они не выбирали этот лайнер — шторм разнёс мачту, вода хлынула в трюм, и их подобрали на второй день. Джек называл это «пиратским чутьём», Уилл — тупым везением, которое давно их оставило.

Он не помнил, как оказался в воде. Помнил только треск своего корабля, холод, темноту, а потом — голос Джека: «Держись за меня, придурок, двадцать дублонов должен!». Очнулся на койке. Пахло духами, свежим бельём и приторной сладостью. Рядом сидел Джек, уже выяснивший, что они на «Золотой заре», капитан которой «ни разу не видел шторма, я бы ему врезал, но зубы стучат».

Капитан — седой, с пробором и безупречным английским — смотрел на них без восторга. Особенно на Джека, который через минуту после спасения пытался увести шлюпку.

— Реквизиция, — объяснял Джек, когда его тащили под руки к каюте. — Я капитан, я имею право.

— Ты капитан этого судна? — Уилл захлопнул дверь.

Джек оглядел каюту, дёрнул иллюминатор — тот не поддался.

— Мышеловка, — скривился он. — Позолоченная мышеловка.

Уилл не ответил. Сел на кровать — ноги тряслись — и прикрыл глаза. От цветочного запаха мутило. Джек ходил по каюте, трогал стены, заглядывал под койку.

— Ищешь что-то? — не открывая глаз, спросил Уилл.

— Привычку не могу побороть. — Джек плюхнулся рядом, кровать прогнулась. — Когда-то я нашёл тайник с ромом в каюте адмирала.

— И что?

— Три дня не просыхал.

— Ты и сейчас не просыхаешь.

Джек хмыкнул, но ничего не сказал. Стянул сапоги, закинул ноги на кровать, закрыл глаза. Они лежали рядом на узкой койке — плечи почти касались, и Уилл чувствовал запах Джека: море, пот. Не цветочки!

На второй день Джек сидел на краю кровати, крутил компас. Стрелка дёргалась, но не показывала направления.

— Сдох, — тихо сказал Джек.

— Мы в будущем. Может, здесь компасы не работают.

— Он никогда не дох. — Джек поднял глаза, произнёс без привычной усмешки. — Кроме одного раза. Когда шторм перенёс меня в другое время. Тогда он тоже молчал. Но я вернулся.

— Как?

— Шторм. — Джек усмехнулся криво. — Нам нужен ещё один.

Он встал, подошёл к иллюминатору, прижался лбом к стеклу. Уилл смотрел на его спину, лопатки двигались под рубашкой, позвонки проступали, когда он выдыхал.

— Ты боишься, — сказал Уилл.

— Я? — Джек обернулся. — Я ничего не боюсь.

— Врёшь.

Джек отвернулся. Молчал долго. Потом тихо:

— Боюсь, что мы не найдём дорогу назад.

— Найдём.

— Откуда знаешь?

Уилл подошёл, встал рядом. Стекло было холодным запотевало от дыхания.

— Потому что ты — Джек Воробей. Ты всегда находил выход из любой ситуации.

Джек посмотрел на него, в его взгляде что-то мелькнуло, но Джек успел отвернуться.

Прошло три дня. Уилл привык к запаху выпечки по утрам и к тому, что палуба почти не качается. Джек ни к чему не привык: он шатался по лайнеру, щурился на шлюпки, пытался заговаривать с пассажирами, но те отворачивались, как от вора. Уилл объяснил ему, что здесь не грабят.

— То есть мы просто плывём? — Джек опёрся о перила. — Жрём, спим и ничего не ищем?

— Ждём бурю, — Уилл смотрел на воду. — Капитан сказал, послезавтра будет ветер.

Джек хмыкнул и долго смотрел в море.

В четвёртую ночь они стояли у перил. Ветер нёс соль и сладкую вонь из ресторана. Море лежало ровное, как доска. Джек молчал так долго, что Уилл обернулся.

— Ну?

— Думаю.

— О чём?

Джек повернулся к нему. Взял за плечо, развернул к себе.

— Ты не рвёшься назад. Почему?

Уилл хотел отмахнуться, но Джек держал крепко.

— Потому что я не знаю, куда, — выдохнул Уилл.

— А я знаю, — Джек наклонился ближе, Уилл чувствовал его дыхание на губах. — Ко мне.

Он поцеловал его коротко, почти грубо и отстранился, смотря в глаза, ожидая реакции.

— Ты рехнулся, — сказал Уилл, но не отошёл.

— Возможно. — Джек усмехнулся. — Но ты не уходишь.

Уилл не ушёл, стоял, смотрел на него, чувствуя, как сердце долбит рёбра.

Ночью Уилл сидел на кровати в своей каюте. Смотрел в стену. Пахло мылом, свежим бельём — всё тут было чужое. Дверь открылась без стука.

— Ты не спишь, — сказал Джек, закрывая за собой.

— А ты наглеешь.

— Я всегда наглею, — Джек подошёл, сел рядом. — Можно остаться?

— Ты уже здесь.

Джек повернулся к нему и взял за подбородок, его пальцы тёплые, шершавые.

— Я хочу, чтобы ты запомнил это, — тихо сказал он. — Не слова. Это.

Он поцеловал его. Медленно. Вдумчиво. Не спеша. Уилл выдохнул в его рот. Руки сами легли на плечи Джека, сжали ткань рубашки. Джек отстранился на секунду, чтобы стянуть её через голову. Уилл рассматривал его в тусклом свете. Обычный человек со шрамами и наглой ухмылкой.

— Нравится? — спросил Джек.

— Заткнись.

Уилл потянул его на себя. Они упали на кровать, зашуршало чистое одеяло. Уилл чувствовал вес Джека на себе, его колени между своих ног, горячую кожу под пальцами. Джек целовал его шею сначала невесомо, потом жёстче, прикусывая, оставляя следы. Уилл выгнулся, вцепился в его волосы, потянул. Джек зарычал что-то неразборчивое и прижался сильнее.

— Ты знаешь, — прошептал Джек в ухо, губы касались мочки, — как долго я хотел этого?

— Знаю, — Уилл отвечал шёпотом, руками скользя по спине Джека. — Ты не умеешь скрывать.

— Я и не скрывал.

Джек двигался аккуратно, глубоко, не давая Уиллу вздохнуть. Каждый толчок выбивал воздух из Уилла, он сжимал простыни, чувствуя, как Джек вжимает его в матрас, как их дыхание сбивается в один ритм. Он смотрел на Джека снизу, тот прикрыл глаза, губы приоткрыты, пот катился по виску. Уилл вдруг понял, что видит его настоящим здесь и сейчас.

— Открой глаза, — попросил Уилл.

Джек открыл, смотрел на него, не отрываясь, в такт движениям. Уилл перестал дышать. Джек наклонился, мокро и жадно поцеловал его. Уилл растворился в этом, потерял счёт времени. Слышал только шёпот Джека, своё имя, разбитое на слоги между выдохами.

Потом они лежали в темноте. Джек разместился на боку у стенки, Уилл уткнулся носом ему в плечо. Рука Джека лежала у него на бедре, пальцы тыкали во все открытые места на теле Тёрнера. В каюте пахло морем, ромом и сексом.

— Неплохо, — сказал Джек.

— Заткнись.

— Я серьёзно. Лучше, чем с ромом.

Уилл рассмеялся, уткнулся лицом в его шею, чувствуя, как дрожит плечо Джека.

— Ты идиот, — выдохнул Уилл.

— Твой идиот, — Джек повернул голову, поцеловал его в висок.

Утром Уилл проснулся от того, что Джек ворочался, пытаясь выбраться из-под него. Тёрнер прижимал его к кровати рукой.

— Пусти, я хочу есть.

— Никуда не пойдёшь.

— Уилл, я умру с голоду.

— Умрёшь, — Уилл не открывал глаз. — Посиди пока.

Джек вздохнул, но перестал дёргаться, лежал, поглаживал руку Уилла, молчал. Через минуту заговорил:

— Послезавтра причалим. «Чёрную жемчужину» починят. Я договорился с портовым.

— Когда?

— Вчера. Ты спал.

Джек приподнялся на локте, посмотрел на него сверху.

— Ты думаешь, это случайность, что мы здесь?

— А нет?

— Нет, — Джек наклонился, поцеловал его в лоб, в губы, везде, где дотянулся. — Я бы тебя нашёл в любом времени.

Уилл открыл глаза и смотрел на растрёпанного, сонного Джека Воробья. Скорее, даже просто Джека.

— Верю, — сказал Уилл.

Они причалили через два дня. Стояли у борта, глядя на берег. «Жемчужина» ждала их. Джек надел шляпу, поправил пистолет, глянул на Уилла.

— Как тебе круиз?

— Херовый.

— А я говорил — тюремный корабль.

Уилл закатил глаза, но улыбнулся.

— Пошли уже.

Они сошли на берег. Джек побежал вперёд к кораблю, что-то орал про ром. Уилл шагнул следом. Ветер нёс запах суши, дыма, земли. Джек обернулся на полпути, крикнул:

— Ты идёшь?

Уилл кивнул. Подошёл, взял его за руку, чтобы просто сжать пальцы.

— Иду.

Они поднялись на борт. Джек уже кричал команду, размахивал руками, спотыкался о канаты, теперь он такой же, как всегда. Уилл стоял у штурвала, смотрел на него и чувствовал: это только начало. Всё, что было до — разминка.

Теперь всё по-настоящему.