Поющие в терновнике

Поющие в терновнике

Колин Маккалоу

VI
1954–1965
Дэн

17
– Так вот, – сказала матери Джастина, – я решила, что буду делать дальше.
– Я думала, все давно решено. Ты же собиралась поступить в Сиднейский университет, заниматься живописью.
– Ну, это я просто заговаривала тебе зубы, чтобы ты не мешала мне все как следует обдумать. А теперь мой план окончательный, и я могу тебе сказать, что и как.

Мэгги вскинула голову от работы (она вырезала тесто для печенья формой-елочкой: миссис Смит прихварывала, и они с Джастиной помогали на кухне). Устало, нетерпеливо, беспомощно посмотрела она на дочь. Ну что поделаешь, если девчонка с таким норовом. Вот заявит сейчас, что едет в сиднейский бордель изучать на практике профессию шлюхи – и то ее, пожалуй, не отговоришь. Ох уж это милейшее чудовище Джастина, сущая казнь египетская.

– Говори, говори, я вся обратилась в слух. – И Мэгги опять стала нарезать елочки из теста.
– Я буду актрисой.
– Что? Кем?!
– Актрисой.
– Боже милостивый! – Тесто для печенья снова было забыто. – Слушай, Джастина, я терпеть не могу портить людям настроение и совсем не хочу тебя обижать, но… ты уверена, что у тебя есть для этого… мм… внешние данные?

– Ох, мама! – презрительно уронила Джастина. – Я же не кинозвездой стану, а актрисой. Я не собираюсь вертеть задом, и щеголять в декольте до пупа, и надувать губки! Я хочу играть по-настоящему, – говорила она, накладывая в бочонок куски постной говядины для засола. – У меня как будто достаточно денег, хватит на время, пока я буду учиться, чему пожелаю, верно?
– Да, скажи спасибо кардиналу де Брикассару.

– Значит, все в порядке. Я еду в Каллоуденский театр Альберта Джонса учиться актерскому мастерству и уже написала в Лондон, в Королевскую академию театрального искусства, попросила занести меня в список кандидатов.
– Ты уверена, что выбрала правильно, Джасси?
– Вполне. Я давно это решила. – Последний кусок окаянного мяса скрылся в рассоле; Джастина захлопнула крышку. – Все! Надеюсь, больше никогда в жизни не увижу ни куска солонины!
Мэгги подала ей полный противень нарезанного елочками теста.

– На, сунь, пожалуйста, в духовку. И поставь стрелку на четыреста градусов. Да, признаться, это несколько неожиданно. Я думала, девочки, которым хочется стать актрисами, всегда что-то такое изображают, а ты, кажется единственная, никогда никаких ролей не разыгрывала.
– Ох, мама, опять ты все путаешь, кинозвезда – одно дело, актриса – совсем другое. Право, ты безнадежна.
– А разве кинозвезды не актрисы?

– Самого последнего разбора. Разве что кроме тех, кто начинал на сцене. Ведь и Лоуренс Оливье иногда снимается в кино.
Фотография Лоуренса Оливье с его автографом давно уже появилась на туалетном столике Джастины; Мэгги считала, что это просто девчоночье увлечение, а впрочем, как ей сейчас вспомнилось, подумала тогда, что у дочери хотя бы неплохой вкус. Подружки, которых Джастина изредка привозила в Дрохеду погостить, обычно хвастали фотографиями Тэба Хантера и Рори Кэлхоуна.

– И все-таки я не понимаю. – Мэгги покачала головой. – Ты – и вдруг актриса!
Джастина пожала плечами:
– Ну а где еще я могу орать, выть и вопить, если не на сцене? Мне ничего такого не позволят ни здесь, ни в школе – нигде! А я люблю орать, выть и вопить, черт подери совсем!
– Но ведь ты так хорошо рисуешь, Джасси! Почему бы тебе и правда не стать художницей, – настаивала Мэгги.
Джастина отвернулась от громадной газовой печи, постучала пальцем по баллону.

– Надо сказать работнику, пускай сменит баллон, газа почти не осталось; хотя на сегодня хватит. – В светлых глазах, устремленных на Мэгги, сквозила жалость. – Право, мама, ты очень непрактичная женщина. А ведь предполагается, что как раз дети, когда выбирают себе профессию, не думают о практической стороне. Так вот, имей в виду, я не намерена подыхать с голоду где-нибудь на чердаке и прославиться только после смерти. Я намерена вкусить славу, пока жива, и ни в чем не нуждаться. Так что живопись будет для души, а сцена – для заработка. Ясно?

– Но ведь Дрохеда тебе дает немалые деньги! – С отчаяния Мэгги нарушила зарок, который сама же себе дала – что бы ни было, держать язык за зубами. – Тебе вовсе не пришлось бы подыхать с голоду где-то на чердаке. Хочешь заниматься живописью – сделай одолжение. Ничто не мешает.
Джастина встрепенулась, спросила с живостью:
– А сколько у меня на счету денег, мама?
– Больше чем достаточно – если захочешь, можешь хоть всю жизнь сидеть сложа руки.

– Вот скучища! Под конец я бы с утра до ночи только трепалась по телефону да играла в бридж; по крайней мере матери почти всех моих школьных подруг больше ничем не занимаются. Я ведь в Дрохеде жить не стану, перееду в Сидней. В Сиднее мне куда больше нравится, чем в Дрохеде. – В светлых глазах блеснула надежда. – А хватит у меня денег на новое лечение электричеством от веснушек?
– Да, наверное. А зачем тебе это?
– Затем, что тогда на меня не страшно будет смотреть.

– Так ведь, кажется, для актрисы внешность не имеет значения?
– Перестань, мама. Мне эти веснушки вот как осточертели.
– И ты решительно не хочешь стать художницей?
– Еще как решительно, благодарю покорно. – Джастина, пританцовывая, прошлась по кухне. – Я создана для подмостков, сударыня!
– А как ты попала в Каллоуденский театр?
– Меня прослушали.
– И приняли?!

– Твоя вера в таланты собственной дочери просто умилительна, мама. Конечно, меня приняли! К твоему сведению, я великолепна. И когда-нибудь стану знаменитостью.
Мэгги развела в миске зеленую глазурь и начала осторожно покрывать ею готовое печенье.
– Для тебя это так важно, Джас? Так хочется славы?

– Надо думать. – Джастина посыпала сахаром масло, до того размякшее, что оно заполнило миску, точно сметана: хотя старую дровяную плиту и сменили на газовую, в кухне было очень жарко. – Мое решение твердо и непоколебимо, я должна прославиться.
– А замуж ты не собираешься?
Джастина презрительно скривила губы.

– Черта с два! Всю жизнь утирать мокрые носы и грязные попки? И в ножки кланяться какому-нибудь обалдую, который подметки моей не стоит, а воображает себя моим господином и повелителем? Дудки, это не для меня!
– Нет, Джастина, ты просто невыносима! Где ты научилась так разговаривать?

– В нашем изысканном колледже, разумеется. – Джастина быстро и ловко одной рукой раскалывала над миской яйцо за яйцом. Потом принялась яростно сбивать их мутовкой. – Мы все там весьма благопристойные девицы. И очень образованные. Не всякое стадо безмозглых девчонок способно оценить всю прелесть таких, к примеру, латинских стишков:
Некий римлянин из Винидиума
Носил рубашку из иридиума.
Говорят ему: «Не странно ль ты одет?»
А он в ответ: «Id est bonum sanguinem praesidium»
[13]
.

Губы Мэгги нетерпеливо дрогнули.
– Конечно, очень неприятно признаваться в своем невежестве, но все-таки объясни, что же сказал этот римлянин?
– Что это чертовски надежный костюм.
– Только-то? Я думала, услышу что-нибудь похуже. Ты меня удивляешь. Но хоть ты и очень стараешься переменить разговор, дорогая дочка, давай вернемся к прежней теме. Чем плохо выйти замуж?
Джастина насмешливо фыркнула, довольно похоже подражая бабушке:
– Ну, мама! Надо же! Кому бы спрашивать!

Мэгги почувствовала – кровь прихлынула к щекам, опустила глаза на противень с ярко-зелеными сдобными елочками.
– Конечно, ты очень взрослая в свои семнадцать лет, а все-таки не дерзи.

– Только попробуй ступить на родительскую территорию, сразу тебя обвиняют в дерзости – правда, удивительно? – осведомилась Джастина у миски со сбитыми яйцами. – А что я такого сказала? Кому бы спрашивать? Ну и правильно сказала, в самую точку, черт возьми! Я же не говорю, что ты неудачница, или грешница, или что-нибудь похуже. Наоборот, по-моему, ты на редкость разумно поступила, что избавилась от своего муженька. На что тебе дался муж? Денег на жизнь тебе хватает, мужского влияния на твоих детей хоть отбавляй – вон сколько у нас дядюшек. Нет, ты очень правильно сделала! Замужество – это, знаешь ли, для безмозглых девчонок.

– Ты вся в отца.
– Опять увертки. Если я тебе чем-то не угодила, значит, я вся в отца. Что ж, приходится верить на слово, я-то сего достойного джентльмена сроду не видела.
– Когда ты уезжаешь? – в отчаянии спросила Мэгги.
– Жаждешь поскорей от меня избавиться? – усмехнулась Джастина. – Ничего, мама, я тебя ни капельки не осуждаю. Но что поделаешь, обожаю смущать людей, а тебя особенно. Отвезешь меня завтра к сиднейскому самолету?

– Давай лучше послезавтра. А завтра возьму тебя в банк. Сама посмотришь, что у тебя на текущем счету. И вот что, Джастина…
Джастина подбавляла муку и ловко управлялась с тестом, но, услышав что-то новое в голосе матери, подняла голову:
– Да?
– Если у тебя что-нибудь не заладится, прошу тебя, возвращайся домой. Помни, в Дрохеде для тебя всегда найдется место. Что бы ты ни натворила, чем бы ни провинилась, ты всегда можешь вернуться домой.
Взгляд Джастины смягчился.

– Спасибо, мам. В глубине души ты старушка неплохая, верно?
– Старушка? – ахнула Мэгги. – Какая же я старуха! Мне только сорок три.
– О Господи! Так много?
Мэгги запустила в нее печеньем-елочкой и угодила по носу.
– Вот негодяйка! – Она засмеялась. – Ты просто чудовище! Теперь я чувствую, что мне уже все сто.
Дочь широко улыбнулась.
Тут вошла Фиа проведать, что делается на кухне; Мэгги обрадовалась ей как спасению.
– Знаешь, мама, что мне сейчас заявила Джастина?

Зрение Фионы ослабло, немалого труда ей стоило теперь вести счета, но за потускневшими зрачками ум сохранился по-прежнему зоркий.
– Откуда же мне знать? – спокойно заметила она и не без испуга посмотрела на зеленое печенье.
– Ну, иногда мне кажется, у вас с ней есть от меня кое-какие секреты. Вот только что моя дочь ошарашила меня новостью, и сразу являешься ты, а ведь тебя в кухне целую вечность не видели.

– Мм… хоть с виду и страшно, а на вкус недурно, – оценила Фиа зеленое печенье. – Право, Мэгги, я вовсе не затеваю у тебя за спиной заговоров с твоей дочкой. Что ты на этот раз натворила? – обернулась она к Джастине, которая опять заполняла тестом масленые и посыпанные мукой противни.
– Я сказала маме, что буду актрисой, бабушка, только и всего.
– Только и всего, а? Это правда или просто еще одна твоя сомнительная шуточка?
– Чистая правда. Я вступаю в Каллоуденскую труппу.

– Ну и ну. – Фиа оперлась на стол, насмешливо посмотрела в лицо дочери. – До чего дети любят жить своим умом, не спросясь старших, а, Мэгги?
Мэгги промолчала.
– А ты что, меня не одобряешь, бабушка? – повысила голос Джастина, уже готовая ринуться в бой.
– Не одобряю? Я? Живи как хочешь, Джастина, это не мое дело. А кстати, по-моему, из тебя выйдет неплохая актриса.
– Ты так думаешь? – изумилась Мэгги.

– Да, конечно, – подтвердила Фиа. – Джастина ведь не из тех, кто поступает наобум – верно я говорю, внучка?
– Верно, – усмехнулась та, отвела влажную прядь, упавшую на глаза, посмотрела на бабушку с нежностью, и матери подумалось, что к ней-то Джастина никакой нежности не питает.
– Ты у нас умница, Джастина. – Фиа покончила с печеньем, за которое принялась было с такой опаской. – Совсем недурно, но я предпочла бы не зеленую глазурь, а белую.
– Деревья белые не бывают, – возразила Джастина.

– Отчего же? Если это елка, на ней может лежать снег, – сказала Мэгги.
– Ну, теперь поздно, всех будет рвать зеленым! – засмеялась Джастина.
– Джастина!!!
– Ух! Извини, мам, я не в обиду тебе. Всегда забываю, что тебя от каждого пустяка тошнит.
– Ничего подобного! – вспылила Мэгги.
– А я пришла в надежде на чашечку чаю, – вмешалась Фиа, придвинула стул и села. – Поставь чайник, Джастина, будь умницей.
Мэгги тоже села.

– По-твоему, у Джастины правда что-то получится, мама? – с тревогой спросила она.
– А почему бы нет? – отозвалась Фиа, следя за тем, как внучка истово, по всем правилам готовит чай.
– Может быть, у нее это просто случайное увлечение.
– Это у тебя случайное увлечение, Джастина? – осведомилась Фиа.
– Нет, – отрезала Джастина, расставляя на старом зеленом кухонном столе чашки с блюдцами.

– Выложи печенье на тарелку, Джастина, не ставь на стол всю миску, – машинально заметила Мэгги. – И весь кувшин молока тоже не ставь, ради Бога, налей, как полагается, в молочник.
– Да, мама, хорошо, мама, – так же машинально откликнулась Джастина. – Не понимаю, зачем на кухне разводить такие церемонии. Мне только придется потом возвращать все остатки по местам и мыть лишние тарелки.
– Делай, как тебе говорят. Так куда приятнее.

– Ладно, разговор у нас не о том, – напомнила Фиа. – Я думаю, тут и обсуждать нечего. По-моему, надо дать Джастине попытаться, и скорее всего попытка будет удачная.
– Вот бы мне твою уверенность, – хмуро промолвила Мэгги.
– А ты что, рассуждала насчет лавров и славы, Джастина? – резко спросила бабушка.

– От лавров и славы я тоже не откажусь. – Джастина вызывающе водрузила на кухонный стол старый коричневый чайник и поспешно села. – Уж не взыщи, мама, как хочешь, а подавать на кухне чай в серебряном чайнике я не стану.
– И этот вполне годится, – улыбнулась Мэгги.

– А, славно! Что может быть лучше чашечки чаю, – блаженно вздохнула Фиа. – Зачем ты все выставляешь перед матерью в самом невыгодном свете, Джастина? Ты же прекрасно знаешь, суть не в богатстве и не в славе, а в том, чтобы раскрыть себя.
– Раскрыть себя, бабушка?
– Ну, ясно. Суть в тебе самой. Ты чувствуешь, что создана для сцены, правильно?
– Да.
– Тогда почему бы так маме прямо и не сказать? Чего ради ты ее расстраиваешь какой-то дурацкой болтовней?

Джастина пожала плечами, залпом допила чай и протянула матери пустую чашку.
– Почем я знаю? – буркнула она.
– Сама не знаю почему, – поправила Фиа. – Надо полагать, на сцене говорят ясно и разборчиво. Но в актрисы ты идешь, чтобы раскрыть то, что в тебе есть, так?
– Ну, наверное, – нехотя согласилась Джастина.

– Фу-ты! Все Клири одинаковы – вечная гордыня и ослиное упрямство. Смотри, Джастина, научись обуздывать свой норов, не то он тебя погубит. Экая глупость – боишься, вдруг тебя поднимут на смех? А с чего, собственно, ты взяла, что твоя мать уж такая бессердечная? – Фиа легонько похлопала внучку по руке. – Будь помягче, Джастина. Не надо так от всех отгораживаться.
Но Джастина покачала головой:
– Не могу иначе.
Фиа вздохнула:

– Что ж, девочка, в добрый путь, благословляю тебя, только много ли пользы будет от моего благословения…
– Спасибо, бабушка, очень тебе признательна.
– Тогда будь добра, докажи свою признательность делом – поищи дядю Фрэнка и скажи ему, что в кухне готов чай.
Джастина вышла; Мэгги во все глаза смотрела на мать.
– Честное слово, мама, ты просто изумительна.
Фиа улыбнулась:
– Что ж, согласись, я никогда не пыталась поучать моих детей, как им жить и что делать.

– Да, правда, – с нежностью отозвалась Мэгги, – и мы тоже всегда были тебе за это признательны.


Возвратясь в Сидней, Джастина прежде всего постаралась вывести веснушки. К несчастью, оказалось, это долгая работа, слишком их у нее много – придется потратить чуть не целый год и потом всю жизнь не выходить на солнце, чтоб веснушки не высыпали снова. Вторая забота была – подыскать себе жилье, задача не из легких в Сиднее в ту пору, когда люди строили себе отдельные дома, а поселиться в какой-нибудь многоэтажной махине под одной крышей с кучей соседей считалось сущим проклятием. Но в конце концов Джастина нашла квартиру из двух комнат на набережной Ньютрел-Бей, в одном из огромных старых зданий, которые давно утратили викторианское величие, пришли в упадок и обращены были в сомнительные меблирашки. За квартирку эту брали пять фунтов и десять шиллингов в неделю – при общей для всех постояльцев ванной и кухне дороговизна несусветная. Но Джастину новое жилище вполне устраивало. Хотя ее с детства и приучили хозяйничать, она вовсе не склонна была вить себе уютное гнездышко.

Жизнь в этом доме, носящем название Босуэл-гарденс, оказалась куда интереснее, чем ученичество в Каллоуденском театре, где Джастина, кажется, только и делала, что пряталась в кулисах, смотрела, как репетируют другие, изредка участвовала в массовых сценах и заучивала наизусть огромные куски из Шекспира, Шоу и Шеридана.

В Босуэл-гарденс было шесть квартир, считая ту, что снимала Джастина, да еще комнаты, где обитала сама хозяйка, миссис Дивайн. Эта особа шестидесяти пяти лет, родом из Лондона, с глазами навыкате и привычкой жалостно сопеть носом, до крайности презирала Австралию и австралийцев, однако не считала ниже своего достоинства драть с них за квартиру втридорога. Кажется, самым большим огорчением в ее жизни были расходы на газ и электричество, а самой большой слабостью – нежные чувства к соседу Джастины, молодому англичанину, который превесело пользовался этим преимуществом своей национальности.

– Я не прочь потешить старую гусыню, повспоминать с ней иногда родные края, – сказал он как-то Джастине. – Зато она ко мне не придирается. Вам-то, милые девицы, не разрешено зимой включать электрические камины, а мне она сама дала камин и позволила жечь его хоть зимой, хоть летом, если вздумается.
– Свинья, – равнодушно заметила Джастина.
Англичанина звали Питер Уилкинс, он был коммивояжер. Загадочные светлые глаза соседки пробудили в нем живейший интерес.

– Заглядывайте ко мне, я вас чайком напою, – крикнул он ей вдогонку.
Джастина стала заглядывать, выбирая время, когда ревнивая миссис Дивайн не шныряла поблизости, и очень быстро наловчилась отбиваться от нежностей Питера. Годы, проведенные в Дрохеде, верховая езда и физическая работа наделили ее крепкими мускулами, и она нимало не смущалась тем, что бить ниже пояса не полагается.

– Черт тебя подери, Джастина! – Питер задохнулся от боли, вытер невольные слезы. – Брось ты разыгрывать недотрогу! Чему быть, того не миновать. Мы, знаешь ли, не в Англии времен королевы Виктории, вовсе не требуется блюсти невинность до самого замужества.
– А я и не собираюсь, – заметила Джастина, оправляя платье. – Просто еще не решила, кого удостоить сей чести.
– Не такое уж ты сокровище! – злобно огрызнулся Питер: она его ударила очень больно.

– Верно, не сокровище, Пит. Меня такими шпильками не проймешь. И на свете полным-полно охотников до любой девчонки, была бы только нетронутая.
– И охотниц тоже полно. Погляди хоть на нижнюю квартиру.
– Гляжу, гляжу, – сказала Джастина.

В нижней квартире жили две лесбиянки, они восторженно встретили появление в доме Джастины и не сразу сообразили, что нимало ее не привлекают и попросту не интересуют. Сначала она не совсем понимала их намеки, когда же они всеми словами объяснили, что к чему, только равнодушно пожала плечами. Довольно скоро отношения наладились – Джастина стала для этих девиц жилеткой, в которую плачут, беспристрастным судьей и надежной гаванью при всякой буре; она взяла Билли на поруки, когда та угодила в тюрьму; свезла Бобби в больницу, чтоб ей сделали промывание желудка, когда та после особенно жестокой ссоры с Билли наглоталась чего не надо; наотрез отказывалась принять чью-либо сторону, если на горизонте которой-нибудь из подружек вдруг замаячит какая-нибудь Пэт, Эл, Джорджи или Ронни. Но до чего беспокойна такая любовь, думалось ей. Мужчины тоже дрянь, но все-таки другой породы, это хотя бы занятно.

Итак, подруг хватало – и прежних, школьных, и новых, по дому и театру, а сама она была неплохим другом. Она ни с кем не делилась своими горестями, как другие делились с ней, – на то у нее имелся Дэн, – хотя немногие горести, в которых она все же признавалась, как будто не слишком ее терзали. А подруг больше всего поражало в Джастине редкостное самообладание – ничто не могло выбить ее из колеи, казалось, она выучилась этому с младенчества.

Пуще всего так называемых подруг занимало – как, когда и с чьей помощью Джастина решится наконец стать настоящей женщиной, но она не спешила.

Артур Лестрендж необычайно долго держался в театре Альберта Джонса на ролях героев-любовников, хотя еще за год до прихода в труппу Джастины он не без грусти простился с молодостью: ему стукнуло сорок. Лестрендж был опытный, неплохой актер, недурен собой – ладная фигура, мужественное, с правильными чертами лицо в рамке светлых кудрей, – и зрители неизменно награждали его аплодисментами. В первый год он просто не замечал Джастину – новенькая была тиха, скромна и послушно исполняла, что велели. Но к исходу года она окончательно избавилась от веснушек и уже не сливалась с декорациями, а становилась все заметнее.


Все материалы, размещенные в боте и канале, получены из открытых источников сети Интернет, либо присланы пользователями  бота. 
Все права на тексты книг принадлежат их авторам и владельцам. Тексты книг предоставлены исключительно для ознакомления. Администрация бота не несет ответственности за материалы, расположенные здесь