Потерянный трофей.

Они доходят до слабой видимости территории, где шум слышен уже не так громко.

Зайдя только за угол старого заброшенного здания, как чужие руки тут же прижимают Сынмина к холодной бетонной стене.

Горько-кофейные глаза становятся шире и всматриваются в лицо напротив, что стало ближе обычного. Кончики пальцев подрагивают от такой настойчивости, как сердце в грудной клетке.

— Ты совсем идиот… — шепчет Сынмин, не пытаясь как-то оттолкнуть от себя Хёнджина.

Но будто это и не так сильно необходимо.

— Ты специально привёл сюда девушку, представив её как свою подругу? — не сдерживаясь, хриплым голосом спрашивает брюнет.

С трудом не придвигаясь ближе и не пробуя на вкус сладких губ, по которым скучало всё внутреннее нутро.

— Какая тебе разница? — приподняв брови, спрашивает тихий голос, проходясь языком по своим обсохшим губам, что практически заставляет выть Хёнджина от такого простого жеста и безысходности. — Может… она мне не просто подруга?

— Закрой свой рот, — скрипя зубами, едва проговаривает Хван, усиливая хватку на руках Сынмина, вжимая его ещё плотнее к стене.

Но тот только наклоняет голову набок, медленно скользя своим проворным взглядом то вверх, то вниз.

— Надо же… бедненький мальчик ревнует то, что ему не принадлежит. — Сынмин пользуется его слабостью и отталкивает от себя, поправляя одежду. Затем тычет пальцем в чужой лоб, будто собираясь внести весь ум и разум за одно касание. Жаль, что не поможет. — Ты, может, первоклассный гонщик и способен одержать верх на дороге, но вот в моей жизни кроме низшей ступени ты никогда не займёшь. Ты останешься на самом дне, где тебе самое место, Хёнджин.

Парень приоткрывает губы от шока из-за слов, что слетают с этих приятных губ. Какого хрена? Хёнджин ожидал от Сынмина совсем иного, когда тот позвал его отойти.

Мечты показались слишком сладкими и не достигли той реальности, что оказалась в итоге.

Он сглатывает ком в горле, отпихивая его руку от себя и после отворачивает лицо в другую сторону. Ладони сжимаются почему-то в кулаки, и злость скапливается в сердце ещё больше.

Но не на Сынмина.

На самого себя.

Из-за своей слабости он потерял лучший трофей в своей жизни, заняв самое последнее место. Это даже позорнее, чем проиграть в очередной гонке, ведь её можно переиграть и выиграть, но вот в отношениях с Сынмином такое не получится.

Тот полностью перечеркнул к себе путь и выстроил широкую стену, не позволяя ни одному чувству и манёвру прорваться к нему. Выдержка оказалась намного сильнее, чем думал Хёнджин.

— Зачем… зачем же ты позвал меня?

— Чтобы унять твой пыл и повторить ещё раз, что ты мне безразличен. Но это не всё. — Сынмин хватает его за кисть руки и тянет немного в сторону, откуда открывается обзор на гоночную трассу и других людей. — Я не знаю, что мог задумать Чонин ради победы, поэтому у меня есть к тебе просьба как к давнему другу и партнёру.

— Просьба? Какая?

Ким разворачивается к нему всем телом и протягивает небольшую мобильную флешку. Голос дрожит в собственном горле от данных мыслей, но перестраховка никогда не мешала.

— Отдай эту флешку Феликсу, как только гонка начнётся.

— Что на ней?

Хёнджин недоверчиво складывает руки у груди, не сразу собираясь принимать данное. Мало ли, как Сынмин собирается ему отомстить за якобы предательство.

Ким тяжело вздыхает и силком сует в чужую ладонь эту флешку, крепко прижимая её пальцами.

— На ней то, что может помочь Феликсу. Поэтому просто сделай, как я тебя прошу… пожалуйста.

Последнее слово вылетело так отчаянно, что Хёнджину приходится задрать голову выше, чтобы не видеть этот взгляд, наполненный мольбой.

Он ощущает чуткое касание к своей коже, насколько оно, кажется, мягким и тёплым на самом деле. И почему раньше это не было таким заметным?

С трудом Хёнджин опускает взгляд на Сынмина, а тот всё продолжает смотреть только на него и говорить одним своим взором, где блестела едва заметный блик, что недавно ещё утонул в тягучей темноте. Но он смог выбраться и вновь вырасти в этих глазах.

Красивых глазах.

Именно таким взглядом когда-то парень смотрел на него каждое утро, вечером и ночью. В каждый момент их жизни. Но теперь смотрит в последний раз, чтобы попросить об одной услуге и только, а после снова расстроиться возле него, уходя с другим человеком.

Сердце покрывается тонкими ранами.

Хёнджин теперь понял, каким был идиотом.

Но поздно. Любую другую ошибку можно было бы исправить, но эту — никогда. Ким не простит. Ведь рана оказалась намного глубже.

— Ладно… — на вздохе отвечает Хван и забирает флешку. Ким улыбается ему натянуто напоследок и собирается уйти уже на трассу. Но приятное касание на кисти руки заставило его затормозить ещё на некоторое время. — Ты уверен… что это того стоит?

Парень разворачивается к нему полубоком, отвечая на взгляд.

— В прошлый раз ты пострадал очень серьёзно, откуда шанс, что в этот раз тоже всё будет нормально?

— У меня нет выбора. Я должен спасти друга.

— Ему на тебя наплевать уже давно, так какого… — Хёнджин сдерживается, переставая кричать, и убирает свою руку от Сынмина, пряча кулаки в карманы своей куртки. Он ему теперь никто, чтобы советовать подобным образом. Никто…

Ким лишь молча наблюдает, собираясь что-то ответить, но вовремя поджимает губы и уходит от него. Уже нет смысла разбрасываться словами.

Ничего не выйдет из этого хорошего, если они продолжат. Кто-то всё равно пострадает. Не словесно, так физически, и сердцем — точно.