Посвящение

Утром мы позавтракали кашей и половинкой яблока. За завтраком познакомились с еще одним русским. Он представился Сергеем. Сказал что работает глубоководным сварщиком на Тихом океане. 

- Глубоководный сварщик? – спросил Гоша.

- Это рабочая профессия, но требует очень высокой квалификации. Я не хвастаюсь, но таких специалистов как я, не очень много, - сказал Сергей. 

- А здесь вы что делаете? Медитацию изучаете? – спросил Гоша.

- Хм, - Сергей не спешил отвечать, было видно, что он погрузился в так называемую паузу осознанности. Вскоре он продолжил спокойно и негромко: - Здесь я могу говорить о том, что мне интересно. Я чувствую здесь возможность роста. Я нахожу здесь то, о чем догадывался раньше сам, но не мог сказать.

 Беседа увлекла нас, и после завтрака мы втроем переместилась к пирамиде. Сергей рассказал историю, которая показалась мне одновременно радостной и грустной. Его проблема заключалась в том, что дома ему не о чем было говорить с людьми.

- Я конечно могу поговорить с друзьями о делах, о семье, - говорил Сергей, - Но ты ведь знаешь, на что похожи эти разговоры. Они повторяются, и скоро замечаешь, что ничего нового вокруг тебя не происходит и что самое грустное, не произойдет. В семье…, - Сергей замолк. Потом продолжил:

- Там, где я живу, все думают и говорят о работе, о семье, деньгах и выпивке. И на этом круг тем замыкается. А я чувствую себя чужим среди них. Как будто среди животных.

- Ог-го, - тихо сказал Гоша. Он сдвинул бейсболку на затылок и внимательно смотрел на Сергея. Сергей продолжал, глядя в пространство: - Я как будто в пустоте. Я часто сравниваю, где я более одинок. Когда я нахожусь на дне океана, в темноте? Или вместе с семьей или друзьями? Я не вижу большой разницы между тем и этим миром. 

- Здесь ты чувствуешь себя иначе? – спросил я.

- О, да! – сказал Сергей и широко улыбнулся, - Я здесь чувствую, что живу. Могу сказать все, о чем думаю. И меня поймут, несмотря на то, что я почти не говорю по-английски. 

- Вы здесь надолго? – спросил Гоша.

- Надолго ли я здесь? – взгляд Сергея снова обратились внутрь. После паузы он ответил: - Сегодня я получаю посвящение. Вы можете присутствовать.

- А можно посмотреть? – спросил Гоша.

- Конечно, на посвящение собирается весь ашрам. Это ведь праздник. Приходите.

- Переживаешь? – спросил я.

- Переживать? Странное чувство у меня. Я радуюсь. Но и волнуюсь, конечно, - сказал он.

Сергей ушел. 

- Видел, как он паузы делает? – спросил я Гошу.

- Видел, только он еще плохо научился, - сказа Гоша. 

- В смысле «плохо»?

- Когда Кришна замолкает, он еще глаза кверху закатывает. Одни белки видно, будто он слепой. 

- Ты еще не видел, как Свамиджи глаза закатывает, - сказал я, - Он тут по паузам самый главный. Он, собственно, даже паузу не делает, чтобы глаза закатить, говорит, а глаза сами закатываются. 

- Свамиджи?

- Да, увидишь сегодня на посвящении. Он основатель этого ашрама. Ну ничего, если Серега тут жить останется, тоже так научится.

- Ог-го! – Гоша ссутулился от смеха. 

Вечером мы пришли в зал медитации и заняли места поближе к «трону» Свамиджи. Тот сидел в торце зала на подушках, на нем был белый балахон и вязаная оранжевая жилетка. Перед ним на полу сидел Сергей. По бокам от Свамиджи сидели и стояли девушки с распущенными волосами. Остальные обитатели ашрама, все в белых одеждах, сидели в зале и наблюдали за происходящим. Свамиджи обратился к Сергею с негромкой речью. Он говорил по-английски. Говорил мягко, негромко, с паузами, лицо его было расслаблено, и легкая улыбка присутствовала на нем. Иногда во время речи Свамиджи закатывал глаза, так что в прорези век были видны лишь белки глаз, это создавало впечатление, что говорит оракул, который наполовину здесь, наполовину в ином мире. Сергей волновался, это было видно по его напряженному лицу. Зазвучала музыка. Девушки принялись танцевать вокруг Сергея, белые балахоны их развевались, длинные деревянные бусы раскачивались в стороны. Музыка ускорялась. Свамиджи сидел и смотрел на происходящее белками полуприкрытых глаз. Танец девушек становился все более экстатичным. Солировала одна из них, та, что в первый день упоительно смеялась перед завтраком. Сергей сидел перед возвышающимся над ним Свамиджи, постепенно лицо Сергея смягчалось, и вскоре на нем появилась блаженная улыбка. 

Я вспомнил Большой театр, второе действие оперы Бородина «Князь Игорь», очаровательные половчанки по велению хана Кончака поют и танцуют перед пленным Игорем, тот от улыбается.

Тем временем девушки приблизились к Сергею и стали прикасаться к нему, словно жалели сиротку. Они по-прежнему пребывали в танцевальном трансе, лица некоторых сияли улыбками, некоторые блаженно плакали. Потом та, что солировала, упала на пол и стала дергаться в конвульсиях.

 - «Солярис», - подумал я, - Хари выпила жидкий азот, ее тело, облепленное белой влажной тканью, корчится на полу космической станции, чтобы вскоре ожить… 

- Готов ли ты? - спросил Свамиджи. Сергей молчал. - Готов ли ты принять саньясу? - снова спросил Свамиджи. - Готов, - ответил Сергей. Свамиджи прислонил к его переносице большой палец руки, сильно нажал и отпустил. Вздох и одновременно крик восторга раздался в зале. 

- Кафедра наркологии, - вспомнилось мне, - профессор Энтин демонстрирует процедуру кодирования от алкоголя, вот он жмет большим пальцем на переносицу пациента и отталкивает его назад с жутким криком: - Три года не прикоснешься к водке!!! Код пошел!!!

Сергей плакал и смеялся, сидя перед Свамиджи. Свамиджи улыбался, глядя на Сергея. Девушка на полу постепенно затихла и перестала дергаться. Ее, пошатывающуюся, подруги отвели в сторону и усадили на пол. - Теперь твое саньясинское имя Пуньям, - сообщил Свамиджи. Сергей сиял радостью и выглядел пьяным. Я подумал, что вряд ли он испытал бы нечто подобное, проведи остаток жизни в своем маленьком городке на краю России. В зале продолжала звучать музыка, а я представлял, как Сергей, совершенно один, освещает сварочными искрами ледяную тьму Тихого океана, похожий на рыбку «удильщика», что ловит на свет своего висящего перед ртом фонарика добычу где-то на дне Марианской впадины.  

- Он больше не Сергей, - сказал я Гоше, - его теперь зовут Пуньям.

- Что? Почему? - Гоша выглядел сбитым с толку.

- Кто проходит посвящение, получает новое саньясинское имя. А старое, конечно остается для мирских дел. Для паспорта, например.

Праздник длился еще пару часов. В очереди с другими мы подошли к Сергею, то есть Пуньяму, и поздравили его с посвящением. Он выглядел радостным и уставшим. Перед сном в домике мы обсуждали с Гошей увиденное. 

- Я сначала думал, что с той девушкой припадок случился. Хотел уже в столовую бежать за ложкой, чтобы язык не прикусила.

- Не прикусит, - сказал я, - Что думаешь, она это в первый раз делает? И кстати ложку уже давно не засовывают в случае припадка.

- А что засовывают?

- Ничего. Тактика простая – быть рядом и наблюдать. Если не проходит за пять минут, вызывать скорую. Или если один за другим припадки идут, тоже скорую.

- А-а. Я вот не пойму, зачем Сереге это все надо? Вроде он нормальный парень, и семья у него есть. 

- Ему дома плохо, как ты не понимаешь. А тут он вырывается на свободу.

- Какая свобода? Балахон носить? Кричать? А заниматься-то чем он будет?

- Свобода… Ну хотя бы свобода говорить о вещах, которые у него дома никого не интересуют. Что будет делать? Будет жить в общине, выполнять работу. За бананами на мотоцикле ездить. Потом, скорее всего, будет распространять учение в России. 

- Не понимаю. Не понимаю я, - повторял Гоша, - Семью бросить, друзей бросить. Ну допустим, друзей некоторых надо нахуй послать. Но как семью послать? Не понимаю. И что-то мне говорит, что не пойму.