Пост-маскарад

Верба [11.01.2025]:

Если бы за каждый раз, когда он спал в яме, Хегелю давали по железному слитку, их хватило бы на меч. С которым тот бы непременно пошёл на существо, посчитавшее такую закономерность забавной. 

Если это повторится ещё раз, вместо меча можно будет сделать копьё… Что гораздо удобнее.

Хегель не любит долгие путешествия. В конце дня он предпочитает возвращаться домой и проводить последние часы перед сном *размеренно*, а не становиться свидетелем ужасающей смерти, от которой желудок норовит вывернуться наизнанку (а Хегель не из слабонервных), убегать через окно, искать какое-то место для привала в тайге, прятаться в холодной яме и трясущимися руками вынимать из кожи осколки разбитого стекла. 

Вечер получился, мягко говоря, не добрым. 

Потом стало немного получше — он хотя бы смог уснуть. А на утро… всё тело ломит от походных условий и отсутствия даже минимального спального мешка. Хегель может только надеяться, что не простудился. Есть же какой-нибудь удачный тегофлийский врождённый иммунитет? 

Крылья ноют из-за неправильного положения. «Пошли бы вы все куда подальше, романтизаторы крылатых людей» — тихо выдыхая и осторожно пробираясь к выходу, думает он. Хищно и красиво, да? Скорость, ветер в волосах? А про бытовые проблемы не слыхали? И ведь кто-то так живёт. Целое поселение. Хегелю однажды посчастливилось его посетить и повестись на вдохновенные рассказы редстоун-механика. 

Да только на собственной шкуре всё ощущалось *неестественно* и неуклюже. До раздражения. 

Иногда вспышка раздражения приводила к тому, что Хегель стоял перед зеркалом с занесённым мечом. И лишь чувствуя тяжесть металла в руке, он делал паузу и думал, что будет слишком больно, и это глупое решение. Нельзя пренебрегать одним из немногих имеющихся преимуществ. Иначе придётся ходить пешком.

А Хегель не любит долгие путешествия.

Морозный воздух рассветной тайги заставляет его слегка поёжиться и укутаться в маскарадную накидку, теперь совсем не похожую на праздничную: местами порванную, местами грязную. Но что имеем, то и ценим, правильно?

Живот болит от голода — ужин в гостях Хегель, уж простите, не принял. Он бегло осматривает местность. В лесу должна обитать какая-нибудь живность. Поймать, развести костёр, пожарить… Это вполне реалистично.

Справа шумит река. В реке водится рыба. 

Хегель оценивает риски.

Спани [25.01.2025]:

Болит голова.

Пожалуй, это первое, что доходит до сонного сознания Уилсона, когда температура окружающей среды становится слишком низкой, чтобы продолжать лежать на земле и надеяться в ближайшее время не проснуться.

Уилсон хмурится, приподнимаясь на локтях и бросая взгляд на неровный круг света впереди. Его сожитель, фигура которого виднеется в проходе на фоне тайги, видимо, решил его не будить. Ухо Уилсона слегка дёргается при мысли о прошедшей ночи. Что ж, пожалуй, его товарища можно понять.

Удивительно, но тело лиса практически не подаёт признаков последствий нескольких часов, проведённых в импровизированной землянке. Из-за старых привычек ли или из-за того, что во время ночёвки лежать на жёстком ему не пришлось, интересно? Наверное, роли не играет. Лишь только голова ноет. Но, впрочем, ему не привыкать.

Лис тяжело вздыхает, тратит несколько мгновений на то, чтобы вернуть себе человеческий облик, подаётся вперёд и уже собирается выбраться из пещерки, когда снизу от движения ногой что-то глухо хрустит. Уилсон опускает взгляд: под приподнятым коленом оказывается его раздавленная маскарадная маска. О.

Воспоминания о вчерашнем вечере нахлынывают так, что лицо лиса кривится, и он на секунду закрывает глаза. Коктейль из вины, отвращения и страха, конечно, за ночь успел подрассеяться, оставляя лишь досаду и тревогу, но приятного в нём всё ещё ничего не оставалось. Алекс, погибший гоблин, аметисты... Особняк, сейчас находящийся в буквально паре сотен блоков от него и его товарища. Х-Хаа... *Да, им однозначно нужно как можно скорее уходить.*

Когда Уилсон выбирается из ямы и выпрямляется, Хегель всё ещё стоит к нему спиной, кутаясь в свою накидку. Лис пару секунд молча наблюдает, затем, ёжась от прохлады, делает пару шагов вперёд, поравниваясь с элитрийцем. 

– Доброе утро, Хегель, – он произносит негромко. Голос хрипит после прошедшей ночи, и, наверное, как нельзя лучше сейчас подходит к его растрёпанному, заспанному и мрачному виду. – Ты как?

Верба [2.02.2025]:

Обычно Хегель слышит звук шагов издалека и оборачивается на шорох сразу. Сейчас шевеления за спиной он игнорирует, смотря на блики на воде. Холодно. Уж слишком много веры было в то, что тёплая погода будет всегда и повсеместно. Не подготовился.

Они вообще много к чему не подготовились. Несмотря на то, что накануне наварили чуть ли не годовой запас зелий, обсудили план действий на случай обнаружения чего-то нечистого, были бдительными и не отходили далеко друг от друга… Всё предусмотреть невозможно. Имеем, что имеем. 

То, что они оба *живы*, — это огромная удача. Только прямо сейчас на светлую сторону вещей смотреть не удаётся. Живы не все. 

Кстати про зелья… Наверное, стоит ими всё таки воспользоваться. Вчера в голову как-то не пришло. Хегель достаёт из сумки взрывное зелье исцеления и от души разбивает об землю. Внимательно смотрит на руки — раны затянулись. А ещё если продолжит холодать и наступит полноценная зима, надо будет приобрести перчатки… Вряд ли в этом мире найдутся крема от аллергии. 

Организм продолжает настойчиво требовать еду. Вариант с рекой отпадает, потому что на удочку нет ни материалов, ни терпения. А стоять на скользких камнях и ловить рыбу кинжалом, единственным острым предметом, спрятанным на дне сумки, — затея дурацкая. В лучшем, везучем случае намокнет одежда. В худшем… можно и скоропостижнуться. 

Ещё и непонятно, водится ли там вообще рыба. И холодно. И течение быстрое. И настроения нет. Хегель готов придумать сколько угодно оправданий, но к воде не пойдёт, особенно в таком разбитом состоянии.

На периферии зрения осторожно выплывает фигура компаньона. Хегель наблюдает боковым зрением, потом поворачивается полностью. 

— Доброе, доброе, — он чуть поднимает руку в звук приветствия. Пару секунд думает над ответом, сканируя состояние. Делать это сложно, когда ты не в ладах с собой. Хегель мало что понимает и очень старается залезть в дебри, хотя стоит уложить всё в голове. 

Иногда, какое-то время понаблюдав за внутренними терзаниями и дав ему шанс разобраться самостоятельно, наставник задавал вопрос: «что тебя сейчас беспокоит?», и это было хорошим началом. Надо разбираться постепенно. «Есть хочется», а не «эмоэйдж ухудшился, мы ничего не выяснили, только потеряли Сиаху, я не знаю, как проводить похороны по гоблинским традициями, аметистовая зараза может добраться и до нас, в этом точно замешана магия и боги, а боги меня ненавидят, кто и *зачем* отравил еду — загадка. И на размышление даётся тридцать секунд…»

— Бывают такие дни, когда подняться — это уже великая победа, — Хегель вздыхает. Роется в сумке и достаёт оттуда яблоко, протягивая его Уилсону, — Будешь? 

Со стороны это могло выглядеть как акт альтруизма, совершенно элитрийцу не характерный. Битый битого везёт, отдаёт последние крошки, заботится о ближнем, жертвует. Не без этого, конечно, — Хегель успел выйти из стадии равнодушия и потихоньку привыкает к мысли, что скорее всего за Уилсоном пойдёт и в огонь, и в во- медные трубы, — но сейчас виной всему скорее были…

Загоны.

Ответной реакцией на стресс у него всегда был отказ от еды. «Сегодня не еш», и ничего страшного, что крутит живот. Теперь придётся себя очень сильно убеждать.

Спани [15.02.2025]:

Уилсон молча кивает в знак согласия со словами товарища, рассматривает его хмурое заспанное лицо. Кажется, Хегель пережил эту ночь менее удачно, чем лис: голос элитрийца звучит не менее несчастно, чем Уилсон чувствовал себя вчера вечером, когда они возвращались со злополучного маскарада.

Хотя, наверное, было в какой-то степени даже смешно при мысли о событиях в особняке думать в первую очередь о себе и своих впечатлениях. В конце-концов, он-то отделался всего лишь лёгким испугом и наплывом не самых приятных мыслей, игриво ставящих под вопрос смысл продолжения его существования в этом мире... Неприятно, да, но явно не что-то, что можно было бы сопоставить с реакцией Хегеля. Сейчас по его мрачному виду казалось, что чувствовал он себя не слишком-то и лучше, чем вчера. 

Уши Уилсона дрогнули и опустились чуть ближе к голове. Ему бы хотелось ему помочь...

От вида протянутого яблока лис удивлённо поднимает брови, не произнося вслух очевидное "а тебе?". Отвечает на вопрос Хегеля растерянным "да", пару секунд оглядывается в поисках чего-нибудь острого, чтобы разделить завтрак пополам, и вскоре преуспевает: в сумке всё ещё лежит небольшой железный топорик. Пара движений рукой, и вот уже Уилсон протягивает Хегелю кривоватую половинку яблока, второй рукой поднося свою долю ко рту. Бросив в сторону товарища негромкое "спасибо" и благодарную полуулыбку, начинает есть. Хвост лиса вильнул.

Он не был большим фанатом кислого вкуса яблок, особенно здешних, - хотя, опять же, странная мысль - как будто бы у него когда-то была возможность попробовать нездешние яблоки! (*Ха-ха, какой же у него странный и сломанный разум.*) - но в данной ситуации выбора не предоставлялось, так что против он ничего не имел. Тем более, если яблоко это было от Хегеля.

Пережёвывая очередной кусок, Уилсон спрашивает несколько невнятно:

– Как думаешь, сколько времени у нас уйдёт, чтобы добраться до дома?

Альби [21.02.2025]:

Письмо. Письмо от неизвестного отправителя, приглашение на званый ужин. При том, что из говорящих на том же языке Сиаха встречал всего с десяток, что уж говорить о регулярном контакте... Такая глупость.

Идиот. Непроглядный, неисправимый идиот.

Он был готов ко всему. Чёрт возьми, трудно было *не* подготовиться - всё, абсолютно *всё* кричало о подлости, об очевидной ловушке. Пропустить красные флажки могли только либо слепой и глухой, либо абсолютно безмозглый. Сиаха своим умом гордился. Думал, что его не проведёшь. Зачем ему-то беспокоиться? Держаться в стороне от всех. Ухо востро. Стоит хоть тени промелькнуть - он бы убежал, спрятавшись так, что и с огнём не сыщешь. Уж скрываться его народ умел едва ли не лучше мимиков. Перспектива получить отравленную пищу пугала и того меньше - попробуй отравить того, кто голыми руками выдавливал из змеи яд. В его глазах эта особенность должна была быть полезной - притвориться дурачком перед хозяином дома, пойти на поводу, пока тот не проявит своё истинное лицо.

И оно проявилось. Вот только это был не яд. Даже не лезвие в угощении.

Это было хуже.

Очередной кристалл дотянулся до лёгкого, впиваясь в нежные ткани. Кровь вытекала из разорванных капилляров, воздух попросту проходил насквозь, не задерживаясь. Сиаха чувствовал себя рыбой, только что вытянутой из воды. Даже крючок присутствует...

– *Ты...*

Сиаха едва стоял на ногах, царапая когтями посох. Взгляд был устремлён на незнакомца в маске, однако от невольно выступивших слёз и шока всё казалось слишком размытым. Новый шип. Уткнулся в язык. Перекрыл горло. Тянул вниз. Почти как в той сказке с поверхности - приходит волк и ест всех ягнят... Затем приходит мать-овца, вспарывает спящему волку брюхо и набивает его камнями. Волк просыпается, идёт к колодцу пить, но его толкают вниз... Почему он вообще вспомнил это? Почему... Ах. Да, точно. Даже после того, как Сиаха ушёл, охотник находил способы с ним встретиться. И, конечно же, надоесть до скрипа зубов.

Иногда Сиаха скучал по нему. И по его булаве.

– *Мерзкая, подлая крыса...* – он вытянул руку, скорчив костлявые пальцы в крюки, надеясь хотя бы задеть, оставить даже малейшую царапину...

– *Руки отрежу, ноги... Прогрызу живот, набью гнилым мясом...*

Проклятья успокаивали. Поток ядовитых слов отвлекал от этого противного, давно забытого чувства, сжирающего внутренности на пару с блестящими камнями. Обещания мучительной смерти и кошмарной жизни после неё сыпались на незнакомца непрерывным потоком...

Правда, всё, что услышали присутствующие - непривычно тяжёлый стук тела об деревянный пол. А затем - лишь тишина.

–––

Какие, однако, странные сны ему могут присниться. А он ещё думал, что совсем потерял возможность их запоминать. Лучше бы так и продолжалось - тело всё покрылось холодным потом, сердце стучало в прерывистом, неправильном ритме. И ведь в норе и без того прохладно...

Ну-ка. Молчать. Он стукнул себя по груди - удар отозвался глухим звуком. Сердце, кажется, поняло намёк - выровнялось. Вот, так, да... Спокойно. Бояться нечего. Ты же не ребёнок. Подумать только - весьма щедрое место, а так подточило рассудок.

Нужно будет окунуться в озеро... Утром...

Верба [25.02.2025]:

Хегель пытается сосредоточиться на их дальнейших действиях. Как бы заманчиво ни было просто лечь и продолжать думать о том, как всё плохо, надо иметь хоть каплю чести. Отложить это до вечера. Трястись дома, в мягкой кровати, гораздо удобнее, чем посреди тайги. 

Как же он жалок. 

Хегель приземляется на поваленный ствол дерева, с совершенно непроницаемым выражением лица наклоняясь вперёд и опираясь локтями на колени. Как можно вообще было это допустить? Из всех собравшихся на маскараде именно у него, после стольких лет изучения устройства вселенной и магии, был самый большой шанс докопаться до сути происходящего! Обезопасить, удержать, сохранить, успокоить душу и свою, и сожителя — «вот, у нас есть информация, это база, дальше будем работать с ней. как твои предчувствия, получше?» 

Возомнил себя героем в миленькой красной маске, который зайдёт, увидит, победит! А что в итоге? Хегель едва ли вспомнит хоть одно слово хозяина особняка. Зато раздирающие плоть кристаллы в памяти отложились замечательным образом. И вентилятор. 

Этот мир ему категорически не нравится. Нога нервно бьёт по земле. 

Пока Уилсон занят кромсанием яблока… о, а он хорош. Достаточно хорош, чтобы затормозить волнения и оставить Хегеля наблюдать. Впечатлённо. Уголки губ поднимаются в лёгкой улыбке. Немногие могут удержать инструменты в руках, в процессе эти руки не оттяпав, — элитрийцу не понаслышке известны нюансы обращения с железными орудиями: не так-то всё и просто. Выделенную половину яблока он принимает исключительно из уважения к навыку. Бытовая смекалка или *опыт*? 

Даже ест. Тоже из уважения. 

— До заката как-нибудь доползём, — задумчиво отвечает Хегель, чуть щуря глаза при взгляде на солнце. Если ему придётся хоть ещё одну ночь провести в яме, он уничтожает вселенную. 

Средства уже есть.