Посмотри в глазок

Дом №14 по Рэдвуд-стрит был похож на целый отдельный район. Здание в двадцать два этажа из двух жилых блоков с внутренним двориком и двумя лифтами – даже здешний жилец с лёгкостью мог заплутать в лабиринтах коридоров.

Начнём с того, что лифтов не просто так было два. Первый вёз людей исключительно с первого на четвёртый и пятый этажи. А второй мог ехать только с пятого, останавливаясь на всех этажах, кроме первого и четвёртого. Сами этажи были разделены на два Г-образных коридора, которые бог знает почему назывались блоками. Заканчивались они тупиками. Для тех, кому не свезло быть гостями этого дома, имелся немалый шанс потратить драгоценные минуты жизни на скитания по одному блоку, тогда как нужная квартира находилась в другом.

С нумерацией квартир, к слову, тоже были трудности. В какой-то момент домовладелец посчитал себя особенно интеллигентным и зачем-то начал менять цифры на дверях, прибавляя к ним сотню. Увы, уже никто не мог узнать, для чего нужна подобная креативность: изрядно набравшись, мужчина выпал из окна на девятнадцатом этаже этого самого здания. Так что ситуация, когда рядом находились квартиры под номерами 30, 131 и 302, была типична и почти неудивительна.

Впервые очутившийся здесь человек чувствовал себя попавшим в мескалиновый сон. Архитектора этого здания (как и его мать) успели помянуть самыми разнообразными словами. Жильцы, смирившиеся, видимо, с этой атмосферой, не пытались придать обстановке уюта и сбавить напор психоделики. Стены были загажены граффити… и просто загажены. Повсюду валялись окурки, битые бутылки и шприцы. Пол, потерявший свой первозданный цвет, украшали пятна от рвоты и следы харчков. А лифты были исписаны объявлениями, добрыми пожеланиями и номерами интересных барышень.

Но человек – существо, способное адаптироваться к любой среде. А ребёнок в этой среде ещё и способен веселиться и играть, не осознавая крохотным мозгом масштабов безысходности.

Барбара и Робин были ровесниками. Им было по двенадцать лет с разницей чуть меньше, чем в пару месяцев. Оба жили на девятом этаже, росли вместе и были друг для друга единственными друзьями. Так уж получилось, что дом №14 обладал какой-то странной аурой – детям с соседних дворов было тяжело поладить со здешними ребятами. Так что кроме школы Барбара и Робин почти не покидали свою родную обитель, бегая и играя прямо в подъездных коридорах. Уже достаточно взрослые, чтобы чувствовать зачатки влюблённости, но ещё слишком маленькие, чтобы полностью их осознать.

Пару недель назад Барбара нашла себе новое занятие – заглядывать в чужие квартиры через глазок. Она как раз доросла до того размера, когда дотянуться до глазка было не так уж и сложно. Ей было интересно, как живут соседи, с которыми она так часто пересекается. Первой квартирой, которую она изучала, была, конечно, квартира Робина. Но кроме грязной прихожей, заставленной пивными бутылками, она особо ничего не увидела.

Гуляя по тупиковым коридорам под рассказы друга, Барбара не прекращала свои исследования. Робина ужасно раздражало, что подруга отвлекается от его историй на какую-то ерунду, но девочку это мало волновало. Она продолжала подглядывать за соседями, иногда даже наблюдая любопытные сцены. Так, спустя несколько дней таких наблюдений она узнала, что у трезвенника и моралиста всея дома Патрика Кэмела была крайне пьющая и буйная жена, частенько устраивающая погромы в прихожей. У старика-клептомана Нормана Селби, из-за которого почтальонов просили не оставлять посылки у дверей, дома был целый музей из бесполезного хлама. А жена Уолтера Дира постоянно обнималась у себя за дверью с какими-то странными мужчинами, причём каждый раз в её цепких руках оказывалось новое туловище.

О самых любопытных наблюдениях Барбара рассказывала другу. Но Робину это было глубоко безразлично. Он был где-то на своей волне, отвлечённый от реальности и тем более от сплетен, вещая о своих фантазиях и околофилософских теориях. Но дети всё же гуляли вместе. Робин даже сам иногда начал поглядывать в глазки, буквально на доли секунды. Не из любопытства, а скорее из конформистских соображений.  

         В один из выходных дней, когда дети были предоставлены сами себе с утра до вечера, они добрались до самого высокого, двадцать второго этажа. Робин смотрел вниз на лестничный проём, размышляя о том, что будет, если оттуда спрыгнуть. А Барбара продолжала своё не самое морально правильное дело – заглядывала в чужие квартиры. В особенности её заинтересовала квартира под номером 2204. Несмотря на то, что весь дом можно было облазить меньше чем за сутки, к этой квартире девочка никогда не приближалась. Она даже толком не знала, кто там живёт. Да и чего таить – никто не знал.

Барбара встала на носочки и заглянула в квартиру. Внутри было абсолютно темно. Словно смотрела она не в жилище, а в дуло пистолета, уже нацелившегося прямо в любопытный глаз. Кожа век девочки почувствовала холод, ведь глазок был ничем не закрыт и не застеклён, а значит, ничто не мешало (хоть бы воображаемой!) пуле беспрепятственно достигнуть цели.

Нет. Робин обернулся на громкий хлопок, от которого заложило уши. Звук эхом отразился от стен, сбегая вниз по этажам. Барбара стояла ещё полсекунды, прежде чем замертво упасть на спину. Пуля пробила её глаз и застряла в черепе, не вылетев насквозь. Но и этого хватило для того, чтобы мозги Барбары перемешались как желе, остановив все жизненные процессы.

Робин закричал, отползая назад на лестницу. Не найдя опоры, мальчик скатился вниз на лестничную клетку. Тут же, несмотря на шок, он опрометью бросился на этаж ниже, торопясь к лифту. Вот только в панике он перепутал кнопки, настойчиво пытаясь вызвать лифт для первого этажа, который на двадцать второй, конечно же, не приехал. В это время дверь квартиры 2204 открылась, и её хозяин погнался за свидетелем.

Робин слышал бег на лестнице и, плюнув на лифт, попытался убежать на своих двоих. Но не успел он спуститься до следующего пролёта, как по затылку ему ударило что-то тяжёлое и металлическое. Мальчик скатился вниз, напоследок ещё и стукнувшись виском о мусоропровод. Но удары по голове были меньшей его проблемой. Робин чувствовал, как что-то хрустнуло у него под затылком, а дышать стало в разы тяжелее.

Хозяин квартиры склонился над мальчиком, схватил его за шиворот и одной рукой потащил по лестнице. Волоча наверх ослабевшее тельце, мужчина не заметил, как душил парня его же футболкой. В квартиру 2204 хозяин втащил уже два детских трупа.

Это был первый раз за несколько недель, когда Джозеф вышел из своего логова. На первый, второй и третий взгляд мужчина был похож на больного на всю голову маньяка. Запущенный вид, дёргающееся веко, бегающие туда-сюда зрачки и громкий, как у амфетаминового торчка, стук зубов. Это тот человек, с которым не захочешь находиться в одном лифте – мало ли что лежит в кармане его куртки? А лежал там обычно нелегально купленный Sig Sauer P365, из которого Джозеф и застрелил Барбару.

Мужчина уже давно начал сходить с ума. То ли из-за этого проклятого места, то ли из-за внешних обстоятельств. Он мог неделями не уходить с жилплощади, сидя в прихожей с пистолетом в руках и дёргаясь к глазку на каждый шорох снаружи. Его мучала паранойя. Весь внешний мир казался ему чертовски опасным. Пару месяцев назад он уже пристрелил одного невинного курьера, который ошибся номером квартиры. Когда доставщик позвонил в дверь, для Джозефа это прозвучало как очередь из автомата. Поэтому он, не колеблясь, отправил бедолагу на тот свет, после чего втащил его труп домой и забросил в дальний угол. Тело курьера до сих пор лежало там, но не так давно Джозеф наконец додумался отрезать от него по кусочку и смывать в унитаз. То же он собирался делать и с новыми телами, пока они ещё не начали вонять.

Вот так и получилось, что пока Барбара изучала, что происходит внутри квартир, Джозеф старался не допустить, чтобы о его тайнах кто-либо узнал. А разница была лишь в стороне двери.

Раздался громкий стук в дверь. Джозеф глянул в глазок. На пороге стояла его соседка из квартиры справа. Она услышала выстрел и крики, и совершила самый глупый поступок из возможных – пошла лично спросить, что случилось. Джозеф сделал шаг назад и уткнул дуло пистолета чётко в глазок…