Последняя по счёту встреча.

Они это уже проходили. Снова встреча. Сотая? Двухсотая? Трёхсотая? Фаэтон давно бросил попытки вести счётчик. Дыхание сбивалось при виде неё так быстро, что даже мысль о том, чтобы вспомнить, которая это попытка, не возникала в его голове.

Кажется, они знакомы уже больше вечности. Столько разных вариантов событий уже пережито, но всё не то. Всё равно всё продолжает сводиться к событиям ужасным, что Эндрю стремился позабыть, избавившись навсегда. И ради этой цели он бы не поступился ничем что дорого ему, несмотря на стремление не сметь впутывать невинных людей в то, что он делал.

Но в этот раз все по-другому. Всё совершенно иначе. Он столько раз возвращался в прошлое, дотошно следя за каждым событием, что наверно, мог бы исчиркать целую стену черточками за каждое пользование машиной времени. И теперь всё шло просто идеально. Он не только поспособствовал тому, чтобы ранее убитый им Мир, которому пока всё ещё суждено стать Государем, попал в правильные руки, но и наблюдал за тем, как тот учиться любить, выстраивая отношения с Сашей. С прелестной Александрой Македонской. С холодным ужасом нового мира. С Войной. Но забегать вперёд может время которое нам не подвластно, так что пока чуть вернёмся назад.

И кажется, у них всё хорошо. Мир любит Сашу, а Саша его, и им обоим хочется не только достигнуть эфемерных целей, но и жить в обыкновенном счастье. Так что может пойти не так? Может случиться Война. Проект Жилиной несмотря на столь много раз исправленную и переделанную в разных временных отрывках до идеала реальность, всё равно существовал и осуществился. Но теперь мертвецки-бледная, до ужаса холодная девушка, что более не знает положительных эмоций имеет при себе ещё и невероятную мотивацию, чьё имя Мир. Любовь девушки к нему сделала ей только хуже.

Вновь бросая на девушку короткий взгляд из-под тяжёлых от усталости век, Фаэтон вздыхает. Он знает её больше чем себя. Каждую складку на костюме, каждое выпирающее ребро, значение каждого взгляда. Война ему слишком знакома. Но теперь она принадлежит Миру. А значит знания те почти и не важны, хотя должны давать идеи того, как же победить девушку.

Он уже пытался. Несколько попыток, сделанных раньше, увенчались успехом. Саша погибала от его рук. Но последствия от этого оказались ужасно печальными. Сначала собственная его печаль не дала ему завершить работу, потом, совсем сошедший с ума от вдруг увиденной им жестокой смерти возлюбленной своей, Мир сам того не осознавая загорался идеей Государя, чтоб избавить мир от страданий по смертям близких.

Наблюдая раз за разом, как будущее идёт под откос от его действий, Эндрю принял решение в этот раз учесть всё. Он должен сделать все идеально, чтобы наконеы перестать повторять одно и тоже вновь и вновь. Чтобы не допустить того будущего, что не менялось, чтобы он не делал. Сегодня он всё исправит.

Холодный, совершенно пустой и оттого бесконечно жуткий, неуловимый взгляд девушки ужасно пугал. Фаэтон понимал, что если раньше всё было подконтрольно ему, то теперь чтобы прийти к цели, надо контролировать в первую очередь себя, делая всё по плану. А потому битва с Сашей Войной была пропитана жутью осознания собственной немощности. Пытайся достучаться до оставшейся глубоко внутри сознания Саши, бейся, и не дай Войне проиграть эту битву.

Иных вариантов нет. Не хочешь облажаться ещё десять раз? Низвергнуть себя с небес позволь. Ведь если Цикл ныне томиться в молчаливой молудрёме, а Фаэтон погибнет, то и Государя им не создать. А разве есть вариант смерти лучше, чем честный бой, ещё и со столько знакомой ему девицей? Сейчас не важно, есть он иль нет. Сейчас нужно продолжать пытаться, несмотря на знание бесполезности своих действий. Ему не достучаться до Саши, по плану это сумеет сделать лишь Мир, что вовсе не удивительно. После стольких коррекций событий, она и не знает что когда-то всё было иначе, что не всегда её слабостью был советский супергерой. Но раз не знает, пусть так и будет.

Время для актерской игры. Нужно быть поражённым способностями Войны так, будто только сейчас осознал её могущество. Ах как славно что у Фаэтона достаточно опыта, чтобы его игре хоть Станиславский бы поверил, а уж тем более находящаяся в крайне эмоционально-нестабильном состоянии девушка, что можно даже и не слушает, что там говорит сын тысячи солнц. Пускай болтает перед смертью сколько влезет.

Добить его... Приказ Натальи холоднее всего льда Войны вместе взятого. И девушка готова завершить эту миссию. Готова убить того, кто ей так ненавистен. Того, кто в совсем ином варианте событий, когда воскрешение Мира бы даже матушке её в голову никогда бы не пришло, был для неё незримым идеалом и просто дорогим человеком.

Она не может даже подумать о таком, а уж тем более помнить совсем иную историю. Не может помнить смышленого блондина с русской фамилей, с которым она познакомилась на учёбе за границей и влюбилась по уши. Да и то, как ей была безумна интересна история американского супергероя, Сына Тысячи Солнц, великого и ужасного Феноменального Фаэтона, которым пугали ровесников её мамы, когда те были детьми, она тоже не помнит. Ведь в том мире, который есть сейчас, этого всего вовсе не было. Фаэтон изменил всё, не оставив и следа, поняв что как бы хорошо ему не было, будущее важнее. И если вариант событий где он счастлив с милой русской девушкой приведет к гибели человечества, то он не подходит, и его нужно изменить.

Но теплый взгляд слабеющего мужчины вдруг откликается в голове Войны мощным дежавю. На языке вертится незнакомое имя, что кажется связанным с этим дежавю и этим непонятным взглядом. Эндрю... Имя вылетает из головы так же быстро, как и появилось, и дежавю забывается, ведь есть вещи важнее. Если будет время, она попытается понять, что это за странное чувство только что было. Но это потом. Сейчас мама и Нижний, а потом Мир.

Но не судьба ей будет потом вспомнить короткий приступ дежавю. Судьба развернется иначе. Саша никогда не раскопает в памяти едва ощутимую нить, ведущую её в прошлое, которого никогда не случалось. Фаэтон всё изменил, стремясь исправить свои ошибки. Так что промелькнувшее лишь на мгновение в голове имя Эндрю так и останется ей незнакомым, неясным и странно-знакомым, явно не просто так возникшим где-то на подкорках. Разве можно думать о чём-то секундном, когда осознаешь что впереди вечности совершенного ничего? В такие моменты о вечности лишь и думаешь, увы.