Последняя часть интервью с Курехиным

А.К. Несколько слов про твоё сотрудничество с «Алисой»?

С.К. Кинчев, когда появился в Ленинграде, произвёл на всех очень сильное впечатление — и во Дворце молодёжи, и в рок-клубе. Я их два раза живьём послушал. Свежесть, и песни все талантливые, экспрессивные, динамичные. Плюс они очень эффектные на сцене и с голосом. В общем, всем безумно понравились. Поскольку главной тусовкой в городе тогда был «Аквариум», и Тропилло предложил «Алису» писать, естественно, мы начали им помогать. Кинчев и я. Двое. Я тогда записал три или четыре песни для альбома «Энергия». Потом они подложили немного партий своего клавишника, потому что неудобно было: как бы у них в группе был свой клавишник, а я «Соковыжиматель» сыграл, «Экспериментатор» и «Доктор Буги»…

А.К. Они тебе свободную дорожку на плёнке оставляли?

С.К. Нет, я это всё делал в студии. Там трудно было оставлять дорожку, я уже не помню, как именно Тропилло ухитрялся писать… Многоканальная запись у него заключалась, по-моему, в четырёх каналах. Хотя я не совсем помню, что именно из аппаратуры у него там было… Я два-три дня только приезжал и накладывал. Мы слушали материал, я что-то придумывал там — и записывали.

А.К. А какие у тебя тогда были клавиши?

С.К. Долгое время у меня вообще клавиш не было. Я брал Korg шестисотый, по-моему, у кого-то из знакомых клавишников. Тогда «Корги» в городе уже были. У меня клавиш не было. Первые мои клавиши, которые мне подарила Stingray, — маленькая Yamaha 100. Профессиональная, не детская. Потому что она была четырёхгенераторная, четыре оператора… В принципе, это была мини-модель Yamaha DX7. DX-7 тогда недостижимая была мечта. Мой первый персональный инструмент был очень мощный.

Я делал одну работу для проекта «Новых композиторов» — «Насекомая культура» — в то время. И деньги было невозможно платить… Потому что это была бы ужасная вещь — что я получаю деньги, доллары там и прочее. Поэтому люди с лейбла мне подарили Prophet 2000, и это был самый мощный сэмплер в то время… До этого сэмплеры были только у Эдуарда Артемьева в Москве, только у него был Ensoniq Mirage. Мне привезли только что вышедший Prophet 2000, от которого все обалдели. Там внутри — аналоговая обработка… Вот они через Stingray это передали, и Джоанна уже его притащила хитростью через Финляндию, чтобы не платить какие-то… Когда она этот Prophet привезла — я уже не помню. И тогда этот инструмент был самый мощный, и на нём я уже стал записывать что-то.

А.К. Я люблю альбом «Евпатория» со Стереозольдатом и Антоном Адасинским. Это, кажется, 1986 год. Несколько слов про него...

С.К. Они писали его во Дворце молодёжи. Они там базировались, и опять же — мы дружили, поскольку Адасинский был в «Поп-механике» тогда. Это было ещё до возникновения «Авиа». То есть я его ввёл в музыкальную тусовку, потому что они были с Полуниным и всё время что-то репетировали. Я начал вытаскивать Антона на концерты «Поп-механики». И как бы мы уже придумали там какие-то вещи — его и Лейкина. Они чуть позже делали какие-то записи со Стереозольдатом, даже не знаю, как они познакомились. Надо при случае у Зольдата спросить… И они меня позвали на клавишах поиграть — и во Дворце молодёжи, на их базе.

А.К. Типа пришёл, послушал и записал?

С.К. Да, как обычно. Ну, а Сашу Башлачёва мы тогда так и не записали. Потому что… Он очень хотел, чтобы мы записали, и мы долго это обсуждали — когда, что, как… Но поскольку человек он был совершенно такой, в отличие от меня, неорганизованный, то всё это осталось нереализованным. Что ещё сказать? Ну, в твоём списке я многого не знаю. Точнее, знаю только названия какие-то.

А.К. Кому-то ты давал аппаратуру месяца на два — такие красивые жесты. То есть что-то давал из своего, и они писали? Может быть тем же «Играм» или «Кино»?

С.К. Я «Телевизору» давал. Ну, как бы давал тем, кто у меня просил… Поскольку у меня были инструменты, поэтому кто записывался — как-то находили возможность.

А.К. О, интересно. А вот «Телевизор», вся программа «Отечество иллюзий» — ты как вообще её воспринимал?

С.К. Мне резко не понравилась эта программа. И мне «Телевизор» до сих пор не нравится. Я считаю, что это абсолютно дутая величина. Это всё дикий визг Липницкого с Троицким. А поскольку мнение того и другого в городе уважалось… И как только они завизжали, что это шедевр, что это открытие… И поскольку почётные московские гости визжат от удовольствия, то все тупо начали говорить, что это просто конец света. Обычная у «Телевизора» программа на двух-трёх аккордах. Жёсткая, уверенная. «Твой папа — фашист» — ну, это детский сад был. Я до сих пор считаю, что «Телевизор» — раздутая группа. Если «Кино» хоть талантливая группа, то «Телевизор» — никакая.

А.К. Твои ощущения от московского проекта «Банановые острова» и группы «Мануфактура»?

С.К. «Банановые острова» для меня вообще никогда никакой роли не играли. Для меня это была обычная поп-эстрада и претензия быть и тем и другим, сидя одновременно на двух стульях… Для меня это было вообще образец такого бессмысленного: я прослушал и даже не прореагировал никак. А следующая у тебя идёт «Мануфактура», да? «Мануфактуры» я альбом не слышал, но я на концерте был. Хороший был концерт, такой светлый — ну и всё.

А.К. Ну, в «Мануфактуре» идеолог Олег Скиба — клавишник такой, с головой.

С.К. Я знаю. У него сейчас студия своя, я там недавно записывал альбом. Наверное, сейчас выпущу его. Это песни, которые мы с Гребенщиковым писали вместе. Мы где-то три года назад решили опять записать альбом вдвоём и начали писать песни. Но в процессе совместной работы мы опять с ним разошлись — по творческим соображениям. Тем не менее песни остались. У Скибы как раз студия есть. Целиком альбом готовый.

Расхождение было в основном в области того, что я не хотел бы, чтобы текст был на английском языке вообще. А продюсер Ершов — это мой продюсер. Ну, не продюсер, а скорее менеджер — Лёша Ершов, менеджер «Поп-механики». Когда меня начали за границу отпускать, я пригласил Ершова работать. И он был менеджером, буквально года два назад мы закончили работать. А так — все зарубежные гастроли, поездки, огромные европейские концерты — он помогал мне очень много. Он продюсировал этот альбом, и в результате мы все втроём там переругались. Не то чтобы переругались, но так — прохладно разошлись. Потому что Ершов хотел заработать на нём деньги, Боб хотел резонанса на Западе и поэтому предложил английские тексты. А я сказал, что английские тексты я не люблю — это бессмысленно и глупо, нужны только русские. В результате всё закончилось тем, что осталась одна фонограмма, я сочинил сам тексты и мелодии напел у Скибы. Вот сейчас, наверное, выпущу. Поскольку я не имею на него всех прав, нужно опять с Бобом говорить, опять решать с Ершовым… Наверное, я буду выпускать его специальным способом: я делаю свою компанию, называется «Анубис рекордз», буду выпускать штучные экземпляры. Просто нарезать — знаете, как с компакт-дисками.

А.К. Ну, наверное, это получится дорого…

С.К. А чего дорого? За 10 долларов я покупаю матрицу, иду к своим друзьям и тут же перегоняю один экземпляр, от руки расписываю конвертик — и всё. 50 экземпляров именных плюс 100 экземпляров — ограниченный тираж. И всё. Почему дорого? Нормально. Я же деньги не собираюсь на этом зарабатывать. Мне главное, чтобы работа не пропала.

А.К. Ну то есть это у тебя культурологическая акция такая?

С.К. Чисто.

The End.