Последним рассветом.

Комуникатор никогда не пропадал из его рук, пока он знал, что сообщение дойдёт до получателя. Он был нетерпелив, ожидая ответа. Даже во сне.

Раньше это было всего лишь рабочей привычкой. Ведь работу для него Войд находил даже после полуночи, если в этом была необходимость. Поэтому-то Кавински и не помнил, когда именно появилась эта привычка. Есть — и есть. Она ему никак не мешала. Скорее даже была необходимой.

Быть одной хорошей из тысячи омерзительных. Не считая чтения сотен книг, конечно.

Курение, наркотики, гонки на гидроциклах под звёздным небом... Всё это было частью жизни, к которой он пришёл сквозь кровь и боль. Жизни, от которой теперь старательно пытался избавиться, искореняя из себя всё, что когда-то казалось привычным и даже естественным.

Всё это было при нём. Всё это он раскрывал комиссару — человеку, без которого, скорее всего, так и не решился бы ничего менять. Даже эту привычку.

Сейчас он с каким-то странным наслаждением ждал очередного письма. Будто влюблённая девица, которой не терпится получить ответ от объекта своих воздыханий. Хотя, если честно, мне кажется, этот образ ему даже шёл.

Во всяком случае, сопротивляться новой зависимости он явно не собирался, когда в очередной раз набирал сообщение, предлагая встретиться.

Средство связи приятно вибрирует в руке, сообщая о новом уведомлении.

Кому: WINS94

Тема: Прошедшая личная встреча.

Кавински, после рассвета не ищи меня. Пожалуйста.

Крайне сомнительное содержание заставляет напрячься. Особенно после того, что произошло вечером ранее...

От: WINS94

Тема: Последнее свидание.

Предназначается Дейви, и только ему.

Я прошу прощения за то, что беспокою уважаемого комиссара так часто, но я уже и вечер без твоей компании провести не могу. Да и чего тебе тухнуть в своём поселении без Райи?

В общем, не хочешь встретиться со мной сегодня? Я заеду за тобой к седьмому часу.

Набережную наконец открыли после того погрома. Поедем туда кофе попить. Или чай. За мой счёт, естественно).

Наверное, это приглашение стало отправной точкой в их отношениях. И конечной одновременно, как выходит из первых строк.

Но тогда никто и мысли не допускал, что всему их счастью однажды придёт конец. Ни один из них не думал об этом. Никто же? Эм... Кавински нет. Он знал: Дейви принимает его приглашения всегда, и от очередного свидания ничего не изменится. И он был прав.

К назначенному времени комиссар уже стоял у подарочной мастерской. По его лицу было видно, что он рад. Рад не быть сегодня одиноким. Рад возможности хотя бы на несколько часов перестать думать. Перестать чувствовать то неприятное давление, которое в последнее время всё чаще сжимало сердце.

Кавински знал этого человека достаточно хорошо. Но не идеально.

— Дейви-и! Мой невозмутимый комиссар.

Приятная уверенность в голосе вытягивает его из мыслей о будущем. Лололошка оборачивается на него, стоя спиной к заходящему солнцу. Последние лучи очерчивают его силуэт. Воистину величественный человек.

Улыбка сама собой касается лица.

Дейв медленно движется ему навстречу, чуть склоняя голову в знак приветствия. Редко когда он здоровается словами. Но иногда движения тела говорят гораздо красноречивее любых приветствий.

Ладонь сама тянется к очкам комиссара. Глупым. С нежной оправой. Они ему безумно идут. Да и на Кавински тогда они тоже неплохо сидели. Несколькими ловкими движениями пальцев он меняет очки местами, открывая вид на позабытые глаза.

Взгляд Дейва привычно задумчив. Он поправляет очки на переносице, чтобы было удобнее. Не забирает, а позволяет Кавински провернуть эту шалость.

— Тебе идёт, — тихо шепчет Лололошка, будто кто-то в самом деле может услышать этот разговор. Прервать этот интимный момент обмена чем-то своим. Он смотрит с наслаждением. Да, именно с ним. Ведь вся его жизнь, даже без воспоминаний о прошлом, уже хороша сейчас. И он рад её смаковать.

Кавински ярко улыбается подобному комплименту. Вот от кого, а от Дейва всегда приятно их слышать. Потому что обычно от него подобных слов не дождёшься. Скупой он.

— О, вы мне льстите, комиссар.

Взять человека под руку бесцеремонно — верх наглости, который бывший наблюдатель с лёгкостью перепрыгивает. Неспешно два тела движутся к машине. Вечер будет прекрасен. Потому что начался он отменно.

В машине играет джаз. Дейву нравится джаз.

С этим тоже связана своя история. В одно из самых первых свиданий, когда Кавински начал забирать комиссара прямо из поселения, они едва не разбились. Пытались найти музыку, которая будет устраивать обоих. Особенно Лололошку. Потому что он ничего и никогда не рассказывал о себе. Не давал даже намёка на то, что ему всё-таки нравится. Поэтому внимание было приковано не к дороге, а к кнопке пропуска песни. Жанров. Да чего угодно.

После этого они больше ничего не искали, остановившись на одном-единственном варианте. Джазе.

Дейви задумчиво смотрит в окно и молчит, пока они едут в сторону города. Он напряжён. Встревожен. Это видно по позе, в которой он сидит, и по бегающему взгляду. Он осматривается: поля, леса и степи постепенно сменяются крышами многоэтажных домов и яркими вывесками. Люди. На людей он смотрит больше всего.

— Дейви, у тебя всё нормально?

Тишина.

— Слушай, тебя, если что-то тревожит, ты...

— Кавински.

Он оборачивается на своё имя и вопросительно смотрит.

Дурной это тон — перебивать своего собеседника, но человеку, который никогда не делал этого ранее, один раз можно. Но всего один.

Дейв долго смотрит на названного наблюдателя, будто пытается запомнить его таким. Он внимательно рассматривает каждую черту лица, щурится, разглядывая морщины и пытаясь увидеть цвет глаз за собственными очками. И просто наслаждается красотой.

Ему нравится смотреть на Кавински. Наверное, даже слишком сильно. В этом нет ничего нового, просто раньше он старался не задерживать взгляд настолько долго. Сейчас же ему почему-то не хочется отводить глаза.

Дейв сидит и пялится несколько секунд так точно, а потом снимает очки. Сначала свои, а затем и его.

— Ты ведь знаешь, что я тебе доверяю?

— Конечно, Дейв. Что за вопросы?

— Хорошо...

Кавински едва успевает нахмуриться и отвернуться, как тело наклоняется к нему.

Дейв касается его губ осторожно, почти невесомо, словно в последний момент всё ещё может передумать. Замирает, не решаясь сделать движение навстречу... Но, не почувствовав отстранения, позволяет себе задержаться. Ждёт разрешения продолжить.

Его губы едва заметно дрогнули, прежде чем он повторил движение, уже чуть смелее. Осторожность никуда не исчезла — он всё ещё боится сделать что-то неправильно, потому что не помнит, как правильно. Но...

Он задерживается ещё на мгновение и уже собирается отстраниться, как пальцы Кавински перехватывают его за рукав. Совсем легко. Дейв понимает честный намёк и позволяет инициативе перейти к человеку, который точно разбирается в подобных вещах лучше него.

После поцелуя возникает тишина.

— Эй, — наконец тихо усмехается Кавински. — А вы, оказывается, нарушаете собственные правила, комиссар.

— Ты покраснел.

— Ты тоже.

Кавински рассматривает его уже без всякого притворства. Наблюдать, как твои очки примеряет чужой человек, завсегда приятно. Особенно если они ему по вкусу. И вполне себе идут к лицу.

Кавински ярко улыбается, забывая обо всех странностях происходящего. О том, что ещё несколько минут назад Дейв выглядел встревоженным. О его бегающем взгляде, напряжённых плечах и странной сосредоточенности.

Сейчас им ничего не мешает. И, кажется, ничто не планирует мешать. Прогулка проходит до невозможного хорошо. Они несколько раз проходят по набережной. Любуются вместе.

Дейв, пусть и не признаваясь, постепенно расслабляется. В какой-то момент он даже игриво брызгает в Кавински водой. А потом улыбается. Нежно. Мягко. Виновато.

Они ещё раз целуются, стоя у самой воды и глядя на отражение в воде.

Потом они едут в ресторан, когда выясняется, что Лололошка за весь день так ничего и не ел. А ведь для него это уже привычный рацион.

И там они отлично проводят время вместе.

Медленно ужинают, пока Кавински без остановки рассказывает о своих книгах, которые заказал у Эрнеста. О том, какие дела ждут школу, а какие он хочет устроить для своей автомастерской. И это так приятно слышать.

— Будет чем заняться без меня, — шепчет Дейв, пока Кавински отходит к бару.

Незачем ему настроение портить... Не сейчас. Это случится утром. Всего через несколько часов после того, как они разойдутся. Что и есть ужасно.

Печаль нагнетает со всех сторон, постепенно заполняя собой всё пространство. Но пока она касается только одного человека. Мироходца.

А потом...

Тишина.

Ноги сами несут домой воодушевлённого наблюдателя, который наконец-то пробился через ледяную стену. Неужели шансов стало больше? Дай богини, конечно.

Обувь в коридоре. Он на кровати. В руках — коммуникатор.

Дейв сказал, что доберётся до дома сам. Кавински не стал настаивать. Только ждать. Словно щенок, который терпеливо ждёт возвращения хозяина. Ждать сообщение о том, что тот добрался домой.

Час. Два. Три.

Совсем скоро наступит рассвет, а комиссар так и не отписался. Но, учитывая его забывчивость... Кавински подождёт ещё.

Или нет.

«Не ищи меня. Не пытайся. Меня нигде не будет. Я ухожу. Я...»

Рассказывать вам о боли Кавински — это точный удар ножом в спину. Ведь все хотят, чтобы любимый герой был счастлив вечно.

Но... Кавински приезжает в поселение уже перед самым рассветом. Глаза бегают по всему поселению. Дейва нигде нет. А в домике...

Очки Кавински лежат на столе.

Точно Он ведь был в очках Лололошки.

А сейчас их нет.

Это и есть конец?

Спасибо, что встретил со мной закат, Кавински.