Последний заказ

тынферстваны

романтика/студенты/от ненависти до любви

Глава 6. Конец.

Их мир не перевернулся в одночасье. Не было музыки сфер, внезапного солнечного света и объятий под романтичным ливнем. Вместо этого наступило трезвое, неловкое утро после перемирия.

Ферстван проснулся первым, с ощущением чужого тепла вдоль спины и тяжести чужой руки на своём поясе. На секунду его охватила паника - что он натворил? Потом память вернулась: переулок, поцелуй, ночь, в которой было больше отчаяния, чем страсти. Он осторожно приподнялся на локте, оглядываясь. Тын спал, лицом в подушку, его спина - холст из старых синяков и напряжённых мышц - была беззащитной и уязвимой. В свете утра он казался моложе и гораздо более хрупким, чем тот бармен из кошмаров Ферствана.

Ферстван тихо встал, натянул шорты и вышел на балкон. «Лотос» молчал, его неон потух. Город дышал утренней прохладой. И было тихо. По-настоящему тихо. Он ждал, что привычная волна раздражения нахлынет. Но её не было. Была только пустота и лёгкая, странная грусть. Что теперь?

Когда он вернулся, Тын уже сидел на краю кровати, куря. Он не смотрел на Ферствана.

- У меня сегодня… ничего, - хрипло произнёс он, выпуская струйку дыма. - Ни работы, ни пар до вечера.

- У меня тоже, - сказал Ферстван.

Наступило молчание, густое и неловкое. Они были как два солдата после боя, не знающие, как общаться без оружия в руках.

- Я сделаю кофе, - наконец сказал Ферстван.

Они провели тот день в подвешенном состоянии. Вместе, но не вместе. Ферстван пытался читать, Тын сидел с телефоном, листая вакансии — «грузчик», «мойщик», «охранник». Его лицо было каменным. В воздухе висели невысказанные вопросы: «Что это было?» и «Что будет дальше?».

К вечеру неловкость достигла пика. Ферстван не выдержал.

- Послушай… насчёт вчера…

- Не надо, - резко оборвал Тын, не поднимая глаз с экрана. - Не надо это обсуждать. Было. И всё.

Но «всё» не заканчивалось. Ночью, когда темнота снова сгустилась, и комната стала слишком тесной для двух молчаливых мужчин, всё повторилось. Не со взрывом отчаяния, как в первый раз, а с медленной, неотвратимой тягой. На этот раз инициатива была за Тыном. Он просто подошёл к Ферствану, стоявшему у окна, и прижался лбом к его лопатке. Молча. И этого было достаточно.

Так и началась их новая реальность. Тайный союз в руинах старой войны. Их мир сузился до размеров комнаты Ферствана. Здесь были свои, немые правила:

1. Не говорить о чувствах.

2. Не задавать вопросов о будущем.

3. Прикасаться только в темноте, как будто стыдясь этой новой, хрупкой связи.

Физическая близость стала их единственным общим языком. Это не была просто страсть. Это была потребность в подтверждении. В подтверждении того, что они не одни. Что кто-то ещё чувствует эту боль, этот страх, эту тоску. Их поцелуи из неловких стали жадными, из жадных - исследовательскими, а затем - нежными, с той нежностью, которая рождается только из общего понимания ран.

Ферстван сделал первый шаг за пределы их кельи. Увидев, как Тын пятый раз закрывает сайт с вакансиями грузчика, он сказал:

- Дай мне своё резюме.

- Зачем? - буркнул Тын.

- Потому что ты составляешь его, как будто пишешь смертный приговор. Дай сюда.

Он потратил вечер, переписывая резюме на английском, выпячивая навыки Тына в управлении, общении с клиентами, знании языков. Он превратил «бармена» в «специалиста по клиентскому сервису в условиях высоконагруженной ночной среды». Тын смотрел через его плечо, и в его глазах мелькало то ли недоумение, то ли зарождающаяся надежда.

- Кто в это поверит?

- Все поверят. Потому что это правда, просто сказанная другими словами.

Он отправил это резюме не в бары, а в маленькие экскурсионные бюро, в бутик-отели, в компании, занимающиеся трансферами. Через три дня пришёл ответ. Маленькое тайское бюро «Изучай Таиланд с нами» искало гида-ассистента для работы с русскоговорящими и англоговорящими туристами. Небольшая зарплата, но официально, с контрактом. Возможность роста.

Интервью Тын прошёл, потому что нервничал не из-за страха, а из-за ярости на себя за эту надежду. Его суровая, немногословная уверенность произвела впечатление. Его взяли.

В день, когда он получил контракт, они не праздновали. Тын принёс две бутылки «Лео» и пакет сом тама. Они ели острую папайю-салат, сидя на полу, и смотрели, как за окном гаснет закат.

- Спасибо, - тихо сказал Тын, не глядя на него.

Ферстван только кивнул. Это было больше, чем он ожидал.

Их роли сместились. Теперь Тын, зная город как свои пять пальцев, стал гидом Ферствана по настоящей Паттайе. Он показывал ему не пляжи, а рынок Ампхе, где старухи торгуют сочными фруктами; вёз его на мотобайке на гору Будды под ночное небо; водил в тихие храмы в переулках, куда не ступала нога туриста. Ферстван в ответ учил его английскому не из учебников, а живому, сленговому, который можно использовать с туристами. Они сидели над тетрадями, и Тын, хмурясь, выводил буквы, а Ферстван поправлял его произношение. Их пальцы иногда касались над страницей, и это было новым видом прикосновения - не для страсти, а для поддержки.

Однажды ночью, после долгого дня, Тын, уже почти засыпая, обнял его со спины и прошептал на ломаном английском: «Not loud now. Quiet inside.» («Теперь не громко. Тихо внутри.») Ферстван понял. Шум не ушёл. Просто теперь у него был свой глушитель - вот это тепло за спиной.

Их идиллия (если это можно было так назвать) длилась месяц. Пока однажды Ферстван не открыл свой паспорт. Виза. Она истекала через три недели. Холодная реальность, которую он отчаянно пытался игнорировать, ударила его в лицо. Паника была слепой и физической. Уехать? Оставить… это? Это хрупкое, немое, тёплое что-то, что они построили на пепелище?

Он сказал Тыну за ужином. Просто положил паспорт на стол между тарелками с лапшой. Тын посмотрел на дату. Его лицо не изменилось. Он просто медленно доел свою порцию, встал, помыл тарелку и вышел на балкон курить. Ферстван видел, как его плечи напряглись в темноте.

Они не говорили об этом два дня. Жили в леденящей тишине. На третью ночь Тын не пришёл. Ферстван ждал до трёх утра, чувствуя, как холодная пустота комнаты съедает его изнутри. Под утро дверь скрипнула. Тын вошёл, пахнущий ночной прохладой и дымом. Он подошёл к кровати, сел на край и, не раздеваясь, повалился на спину, уставившись в потолок.

- Нашёл курсы, - хрипло сказал он. - В университете. Интенсивный тайский для иностранцев. Шесть месяцев. Дают учебную визу.

Ферстван замер.

- Как ты…?

- Спросил. В деканате. - Тын повернул голову, и в тусклом свете с улицы его глаза блестели. - Это… если хочешь. Если нет - ну, значит, нет.

Это был риск. Максимально возможное для Тына признание. «Я не хочу, чтобы ты уезжал. Я нашел способ. Решай.»

Ферстван не ответил словами. Он перевернулся, накрыл Тына собой и поцеловал его - не как раньше, с отчаянием или жадностью, а медленно, глубоко, с полной отдачей. Тын ответил ему с такой же ясной, облегчённой силой, вцепившись в него, будто боясь, что его унесёт течением.

Утром Ферстван подал документы на курсы.

Финал.

Они стоят на том самом балконе. Тот же вид. Тот же «Лотос». Но всё иначе.

Ферстван держит в руках письмо о зачислении на курсы тайского. Тын стоит рядом, его плечо касается плеча Ферствана. Они смотрят на огни города, которые теперь кажутся не враждебными, а просто… далёкими.

- Значит, так, - говорит Тын. - Шесть месяцев тайского. Будешь ругаться, как сапожник.

- Главное - чтобы правильно, - улыбается Ферстван.

- А потом… - Тын не договаривает. «А потом» - это слишком далеко. Слишком страшно.

Он поворачивается к Ферствану, берет его лицо в ладони - грубые, с шершавыми подушечками пальцев. Смотрит ему прямо в глаза.

- Мой последний заказ в том баре был энергетик для идиота-иностранца, - говорит он тихо, но чётко. - А мой первый заказ в этой… новой жизни… - он тянется и целует Ферствана в уголок губ, потом в губы, мягко, почти несмело, - …два кофе. Каждое утро.

Ферстван прижимает лоб к его плечу, закрывая глаза. В груди у него тепло и невыносимо тесно от этого нового, огромного чувства, которое он ещё не решается назвать.

- Слушай, - шепчет он. - А давай… давай просто не будем делать больше друг другу больно.

Тын в ответ обнимает его крепче, и его дыхание срывается.

- Договорились.

Они не знают, что будет через полгода. Не знают, выживет ли это хрупкое что-то в настоящем мире, за пределами этой комнаты. Но они знают одно: та ненависть, что когда-то заполняла пространство между ними, испарилась. Осталось только это: балкон, тёплое плечо под щекой, тишина над вечно шумным городом и новое, общее правило - никогда больше. А всё остальное… они разберутся. Пока что у них есть время. И два кофе по утрам.

спасибо за то, что прочитали!

с любовью, сандра.