Последний заказ

тынферстваны

романтика/студенты/от ненависти до любви

Глава 1

Тын сгребал со стойки мокрые от алкоголя банкноты, автоматически сортируя их по номиналам. Его пальцы двигались быстро и точно. В голове крутилась навязчивая арифметика: эти чаевые плюс вчерашние, минус стоимость нового учебника по стратегическому менеджменту для гостиничного бизнеса, минус часть долга за прошлый семестр.

Четвёртый курс, финишная прямая, висел над ним не тяжёлой ношей, а холодной, железной гирей. До диплома оставалось три месяца, а единственным его опытом в «сфере гостеприимства» оставалась эта каторга - барная стойка в «Лотос», самом громком, самом тусовочном клубе Паттайи. Он не проходил здесь практику - он отбывал срок. Шум, сводящий с ума. Для него он был уже просто белым монотонным гулом, под который он уже даже не слышал собственных мыслей.

Именно в этот момент, когда Тын пытался вспомнить формулу расчёта себестоимости номеров из лекции, которую он проспал из-за утренней смены, к стойке подкатил Прапат. Управляющий клуба был похож на перегретый котёл: его лицо лоснилось от испарины, а в маленьких глазках метались искры настоящей паники, приправленной злостью.

- Ты! - Прапат хрипло бросил, не называя имени, и шлёпнул на липкую поверхность стойки распечатанный лист А4. — Твоя работа..Читай и помирай.

Тын медленно вытер руки о чёрный фартук, смахнул со лба прядь волос и взял листок. Бумага была ещё тёплой от принтера. Текст пестрил длинными, правильно построенными предложениями.

«...право на отдых, гарантированное как тайским законодательством, так и общечеловеческими нормами...», «...культурный обмен подразумевает взаимное уважение, а не одностороннее причинение физического дистрактора...» Каждое слово было отполировано до блеска. Внизу стояла подпись, выведенная чётким шрифтом: Ферстван, кафедра кросс-культурных коммуникаций, Университет..., временно проживающий по адресу...

- И? - Тын поднял глаза на Прапата. Его собственный голос прозвучал в его ушах плоским и усталым

- И?! - Прапат фыркнул, и от него пахнуло крепким кофе и дешёвой жевательной резинкой. - Этот зануда разослал свои сочинения ещё и в районную администрацию! Мне только что звонили! Грозят внеплановой проверкой, говорят о «подрыве имиджа туристической зоны»! Из-за какого-то плаксивого студентика, который не может вставить беруши!

Прапат наклонился ближе, и Тын увидел расширенные поры на его носу.

- Штраф. Десять тысяч бат. Чистыми. И вешают его на тебя, потому что бар у фасада - твоя зона ответственности. Ты не уследил за атмосферой. - Он сделал презрительные кавычки в воздухе толстыми пальцами. - Так что либо ты решаешь эту проблему. Тихо и навсегда. Либо платишь из своего кармана. Понял? Твои проблемы - твой счёт.

Десять тысяч бат. Цифра отпечаталась в сознании Тына. Это была четверть его платы за комнату. Это была тысяча на те самые учебники, которые он уже мысленно списал. Это четыре ночи вот этой работы - отдраивания стойки после пьяных, выслушивания пошлых шуток, бесконечной улыбки, которую он чувствовал на своём лице как маску из засохшего гипса. Гнев пришёл не сразу. Сначала была пустота. Это была не ярость. Это было глухое, беспощадное оскорбление. Его направил не на Прапата, не на клуб, не на систему.

Ферстван. Этот идеалист в воображаемом пиджаке своей стерильной, идеально составленной жалобой. Украл те часы жизни, которые Тын продавал здесь каждую ночь.

Он видел этого парня. Пару раз. Мельком. Светловолосый, с прямотой во взгляде, который здесь выглядел как потерянность. Тот пробирался сквозь вечернюю толпу у входа «Лотос», вжав голову в плечи, будто шёл не по тротуару, а под обстрелом. Жил он в одном из тех уродливых таунхаусов прямо напротив, в студии с крошечным балкончиком, где одиноко торчали два чахлых кактуса в пластиковых горшках - жалкая попытка обжить чужое пространство. Временщик. Искатель настоящего опыта, который не выдержал первого же столкновения с реальным Таиландом - шумным, грубым, живым.

В четыре утра, когда «Лотос» наконец выдохнул последних посетителей и погрузился в сонное, липкое послевкусие ночи. Тын приступил к своему ритуалу. Он собрал не простой мусор, а вещественные доказательства. Не выброшенные окурки, а смятые коктейльные салфетки с отпечатками чужих губ, соломинки, липкие на ощупь от ананасового сока и водки и многое другое. Каждый предмет был артефактом того самого веселья, которое кто-то осмелился назвать словом насилие.

Улица в предрассветной тишине была пуста и сияла под фонарями жирным, маслянистым блеском. Он пересёк её, не глядя по сторонам. Ряд почтовых ящиков у входа в таунхаус походил на ряд беззубых ртов. Он быстро нашёл нужный: FIRSTONE. Латинские буквы криво приклеены на скотч.

С методичной, почти хирургической холодностью Тын начал засовывать в неё своё послание. Салфетка застревала, он проталкивал её пальцем. Бумага шелестела, металл ящика скрипел. Он забил щель до отказа, до самого упора.

На обрывке кассовой ленты, достав ручку из кармана фартука, он вывел не печатные, а прописные буквы, угловатые и резкие:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В РЕАЛЬНУЮ ПРОГРАММУ ОБМЕНА.

ТВОЙ ПЕРВЫЙ НОЧНОЙ КАП.

— БАРМЕН.

Он сунул записку в самый угол щели, хлопнул по ящику ладонью - глухой, удовлетворяющий звук - и, засунув онемевшие от ночного холода руки в карманы куртки, повернулся к уходящей улице. Вражда, которую он не начинал, была теперь объявлена официально. И не абстрактному клубу, а лично Ферствану. И Тын, уставший, циничный и оскорблённый до самых глубин своей измотанной души, принял этот вызов. Пусть тот теперь разбирает свою почту. Пусть попробует отправить вежливое письмо с жалобой на это.