Последний вальс

– Это наш последний вальс и ты знаешь это, так? – голос слышится откуда-то издалека. Из другого конца зала или же из под толщи воды, но так далеко. Он пронизан нежностью и жутким холодом, от которого замирает сердце, а ноги начинают дрожать. 

Деревянный паркет несчастно скрипит, и две фигуры плавно и нехотя приближаются друг другу. Мысли о неминуемом медленно кружатся в танце раньше времени, сокрушая тусклый мир двух молодых людей. 

Где-то на одиноком столе лежит старая позолоченная табакерка подле нового граммофона. Запах табака, разносящийся шлейфом, в один миг оказывается запечатан в маленькой шкатулке. 

Звенящая тишина окутывает и душит. Ком невысказанности и животного страха застревает в горле. Молчание отдаётся мелкой дрожью у обоих. Некогда два величавых графа стоят и не могут начать разговор. Слишком многое произошло, но они непременно должны держать свои головы высоко, не смотря на ситуацию. Поступать лишь так, как этому их научили, а научили их держаться лицом к лицу к опасности и не пятнать свои имена и фамилии их родов. 

Тяжёлые слова даются не легко: они непривычно тихие и искренние, но и этого достаточно, чтобы те разнеслись гулким эхом по огромному, такому одинокому залу. 

– Конечно же знаю, Валер... – Конечно же он знает. Он только и делает, что знает, но ничего не предпринимает. Уже слишком поздно что-то предпринимать, и это бьёт по нему с жуткой силой. Некогда радостное выражение лица напротив сменилось серьёзностью, заставляя принимать и глотать вновь и вновь реальность. Жуткую, но реальность. 

Ещё пару часов до рассвета... 

Ещё не расцвели прелестные, мягкие и нежные цветы, и не поднялась ввысь к облакам изумрудная трава. Роса ещё не успела осесть на зелёные стебли и листья, а звёзды – пропасть в бескрайнем ночном небе. 

В поместье непреднамеренно потухли свечи, погружающие их двоих во тьму. Лишь сквозь витражи Луна чуть пробивается в зал, освещая очертания тел. 

Игла соскальзывает на пластинку – начинает играть тихая музыка, а вместе с ней потухают последние надежды на спасение их жалких, никчёмных жизней. Они погибнут с первым лучом Солнца, а музыка продолжит играть дальше. Музыка никогда не погибает в отличии от своих авторов и верных слушателей. Впрочем, как и воспоминания о чудных моментах от вальса в разуме двух людей. Разум всегда остаётся где-то земле в то время, как душа улетает куда-то далеко-далеко... 

Вступление. Грудная клетка вздымается, веки опускаются, рука ложится на талию Андрея, а ноги уверенно ведут пару в вальс. 

Волосы чуть распластались от резкости движений, что стали такими от нервов и невыплаканных слёз, невысказанных чувств и не показанных эмоций, но в танце ничто нельзя утаить. Он чуткий и ужасно проницательный до той степени, что не нужны слова, чтобы понять, что на душе у партнёра. 

Правая нога вперёд, стопы встают на носочки; левая – в сторону и разворот – первый квадрат не даёт спуска мыслям, удерживая людей на земле. 

– Я не знаю, что делать, Валер... – голос растерян. Остаются лишь считанные минуты. Он не хочет погибать. Слишком рано. Хочется жить и жить. Чувствовать любовь и продолжать вальсировать. Сбежать так быстро, как только можно, и оказаться где-то вдалеке от города, где скоро появятся их собственные палачи, жаждущие правосудия и их смерти. Он мечется между двумя огнями и это не даёт ему покоя. 

– Пока что просто вальсировать, Андрей. Полно думать о том, что ты не сможешь исправить. Мы не в силах что-то остановить, смирись хотя бы с этим. Просто отдайся мне, позволь мне себя вести– и тот полностью отдаётся...

Жгучие слёзы не упадут этой ночью. Ни капли. Ни за что. Тень зала скрывает их чувства, эмоции и мысли, но вдруг тьму разгоняет улыбка.

Безмятежная улыбка, что не даёт тьме и пустоте захватить их. Эта ночь их, и только они в праве решать, как ей распорядиться. 

Музыка играет всё громче и громче, Валерий, улыбаясь, медленно кружит кудрявого парня в танце. Ноги легко ступают на пол, переступая то в одну, то в другую сторону. Третья позиция, четвёртая и вновь третья. Движения чётко в такт, отточенные с детства. Горячее дыхание опаляет бледную кожу. Руки плавно плывут в воздухе. Ладонь сползает с талии. Тандю, плие и шине. Ещё один поворот и тело вновь в крепких руках.

Сколько времени прошло? Как далеко до рассвета? Они и не знают, но вальс всё ещё продолжается. 

Светает. Остаются считанные минуты. Те самые мысли о неминуемом вновь возвращаются. 

– Знаешь, Валер, а я люблю тебя. – эти слова растворяются среди бесконечных движений и мелодии, пронизывают своим теплом, разливаясь во вдруг замерших телах. 

– Я тебя тоже, Андрей, я тебя тоже... – они снова идут в пляс, прижимаясь ближе и ближе. Нежеланные слёзы остаются кристаллами на ресницах. Нет, они не упадут в эту ночь. Слёзы всё так же не прольются. Эта ночь принадлежит только им и их чувствам, одно из которых любовь. Её не всегда можно выразить в поцелуях, но всегда можно выразить в нотах и танцах. 

Пальцы сжимают родные тела меж собою, когда в зал врываются палачи с первым лучом Солнца. 

Убийство происходит в этом зале. Кровь блещет на гобеленах, витражах и на идеальном паркете, на котором лежит позолоченная табакерка уже без табака. 

Последний стук сердца раздаётся в такт музыки, и пара заканчивает свою жизнь навсегда. 

Чуть позже появятся заголовки, кричащие о смерти двух графов. Пройдут года, и потомки родов не вспомнят о них, не почтут их память, но воспоминания их разума о той ночи останутся навсегда, а вместе с ними и вечная музыка, седеющая от своих лет, грустных историй и жестоких людей, жаждущих утопического правосудия, что не настанет уже никогда...