Последний танец

  Небольшую сцену озарил луч прожектора. Алые портьеры с обеих сторон и дощатый пол – так пусто выглядело это место. Возможно, оно принадлежало местному театральному кружку, возможно, училищу, а может, просто любителям сценического искусства. Это было неважно, а главное заключалось в другом:

  Луч света разделился на два одинаковых светила поменьше и выделил на сцене места для двух актёров. Из за портьер в ту же секунду вышли двое парней смежного возраста. Тот, что справа, – на полголовы выше. Поклонившись, он протянул руку отрешённо глядящему напарнику и пригласил войти в танец.

  Заиграла музыка – тревожно-успокаивающая мелодия, которую нельзя было назвать достаточно выделяющейся для любого из существующих ныне жанров. Оркестровые инструменты соблюдали в себе толику грусти, разделяемую актёрами, и немой ажиотаж, преследуемый в пустом зрительном зале.

  Актёр, пониже, протянул дрожащую руку вперёд, не то соглашаясь, не то в любой момент готовый одёрнуться, ошпаренный кипятком.

  В тот же миг оркестр затих в ожидании совокупления двух ладоней в союз. Руки актёров соприкоснулись, и они вошли в резвый вальс, не поддающийся обычным стандартам танцоров.

  Развернувшись в разные стороны, они всё ещё держали ладони в тугой хватке, которой обычно держатся в последние миги своих жизней влюблённые души.

  Оркестр вздрогнул, и танец продолжился. Двое парней примкнули друг к другу в объятия, из которых были разлучены в следующий несчастный миг. Оказавшись вновь по разные стороны сцены, они несчастно соединили взгляды на пересечении. На лице парня, изначально стоявшего слева, читался страх, боль. Занявший его место, вероятно, разделял те же чувства, но из опасений ещё сильнее ударить по напарнику неловко улыбался. Что было больнее в их ситуации: горькая улыбка или сладкая слеза скорби? Вероятно, ничто.

  Луч снова соединил два силуэта вместе, после чего сменил цвет на алый. Схожий с тем, что неловко окрашивал раздвинутые портьеры. Больше он не разделялся на два светила, и всё внимание ушло на левую сторону сцены.

  Прокрутившись в хватке напарника, парень пониже свалился на дощатый пол, проехавшись коленками по древесине. Сжав глаза от боли, он поднялся и откинул правую руку вверх.

  Луч плавно перешёл на правую сторону и озарил беспокойное лицо доселе не проявлявшего эмоций парня. Запрокинув руку вверх, его внимание было сосредоточено на напарнике, чьи ноги дрожали под напором собственного тела. Следующее движение вальса стало бы для него последним.

  Не успев подумать об этом, вся сцена покрылась алым забвением, и актёров пнуло навстречу друг другу.

  Не меняющая темпа музыка побагровела вслед за залом и будто покрылась коррозией тревоги, почти чувствовавшейся физически в помещении. На сцене стал сгущаться мрак, и обширный луч, свет которого был направлен на всю сцену, стал сужаться в одну центральную точку.

  Актёры подняли глаза друг на друга. Их руки были соединены по самые костяшки, а тела приближены на расстояние, с которого легко чувствовался чужой запах.

  “Я предполагаю, это конец” – выражал взгляд скорби, с которым круглыми глазами смотрел парень пониже на напарника.

  “Всё будет хорошо” – говорил второй, всё ещё пытаясь не терять силу духа.

  Свет заморгал. Чем ближе границы луча приближались к держащимся друг за друга парням, тем чаще помещение погружалось в полную темноту.

  Взгляд парня повыше метнулся направо, за кулисы. Увидев блеск металла, он в ту же секунду обхватил напарника обеими руками и прижал к своему телу, что их сердца заколотились в унисон. Когда он попытался развернуться, луч уже остановился на месте, и послышался звук выстрела.

  От ударной силы одно из тел отлетело на пол, лицом в небо. Парень, пытавшийся защитить второго актёра от несчастной судьбы, бросился ближе к его голове с надеждой взглянуть на его лицо.

  Оно уже не казалось живым. Душа покинула тело, а взгляд застыл на одном месте, будто тщательно созданная кукла. Идеально имитирующая человека, но не являющаяся им.

  Обессиленный, он упал лицом на грудь напарника. Музыка стала затихать, невольно отпуская интерес пустой аудитории к случившемуся. Короткое шоу подошло к концу, а актёры одного спектакля так и не сдвинулись с места.

  Последний танец был закончен. Портьеры медленно двинулись навстречу друг другу, и лишь после полного сокрытия сцены от публики в зале раздался тихий, надрывный плач. Последний аккорд расплылся по помещению, и включился свет.