Последний раз

– Иди, попрощайся с ним, – тихо хрипит Петр.

– Ты можешь тоже… – Начинает Андрей, от чего Морозов вырвал руку.

– Не могу. Иди, быстрее! – Тот отталкивает его к двери.

– Хорошо! – Прикрикнул Андрей и ушел.

Выйдя на улицу и вдохнув запах улиц, он пошел к себе домой. Наверное Костя с Сергеем уже все организовали, они то друзья хорошие. Но зайдя в привычную квартиру, он не увидел гроба, а тело все еще мирно лежало на столе.

Брови нахмурились. Он медленно прошел в комнату. Они сидели на диване, что-то выпивая.

– Вы покупали гроб? – С порога заявил Мещерский.

– Денег нет, – коротко вздыхает Костя.

– Полиция была? Что говорили?

– Умер от чахотки, – пробормотал он, – мы думали, как оформлять похороны.

– Что придумали?

– А что мы должны были придумать? – Спросил Сергей, вставая с дивана. – Тебе все не то! Тебе слово скажешь - сразу браниться! Сам все делай!

– У меня друг умер! Как я могу решать такие вопросы!?

– Что ты можешь? Уходить с утра пораньше, оставляя твоего друга на нас?! Ти зовсім бовдур!?

Костя впервые молчит. Но Андрей даже не смотрит.

– Я достал нам денег, – он кидает купюру на диван, – а вы что?

– Знаешь, – замолкает Сергей, даже не огляжываясь на купюру, – нам не нужны эти деньги! Нам нужен ты! А ты даже не думаешь о нас!

Костя наконец-то встает с дивана, попутно забирая купюру. Тяжелая рука легла на Сергеево плечо.

– Братья, что же вы такие все злые? Давайте вместе решим, у нас же 50 рублей есть! И гроб, и поминки! Я вам… И блинов, и щи наварю! И Андрееву невестку позовем! Оденем Андрюшку в папкину рубашку, да потом по пивку потом.

Но им было не до него.

– Мы тебе помогаем сейчас, – начинает Сергей, – но потом у нас будут свои семьи. И на нашу помощь можешь даже не рассчитывать, особенно на мою.

Андрей довольно усмехнулся.

– Я проживу без вашей помощи, – он гордо сложил руки на груди.

В воздухе повисла пауза. Костя уже хотел что-то вставить, как Сергей продолжил:

– Хорошо. Тогда эти поминки последняя наша встреча.

– Договорились.

– Ось скотинка невдячна, – пробормотал тот.

– Хватит вам! Мы не перестанем общаться из-за этого!

– Мы уже договорились.

– А спросить меня? Я ваш друг!

– У меня больше нет друзей, – огрызнулся Андрей.

Костя замер, смотря на него своими большими черными глазами. Он медленно отвел взгляд и словно потух. И медленно ушел на кухню, не пытаясь их помирить. Не слова про братство, про пиво и про дружбу. Потому что всего этого больше нет.

– Ти дуралів?! – Воскликнул Сергей и толкнул его плечом, пробегая на кухню.

И так он остался один. Без невесты, без друзей и без Саши.

На кухне были слышны неразборчивые украинские слова и всхлипы. Думая о том, что они обсуждают похороны, Андрей медленно вышел из комнаты, подслушивая из-за угла. Деревянная дверь была закрыта. Ухо прилегло к тонком, потрескавшемся дереву.

– Я ж не знаю что делать! Он себя погубит, а я сделать ничего не могу! Сил моих нет! – Голос хриплый. Это был Костя.

Андрей никогда не слышал слез Кости.

– Та він дуралів! Що з нього взяти? – Узнаваемая манера Сергея.

– Но мы все были дураками! А сейчас он выбрал быть одним дураком!

– Значить він ще більше дурень! Кость, не нужен тебе такой друг. Он же нас не ценит! Зачем с таким возиться? Только время бестолку тратить!

– Он мне брат, – почти глухо шепчет тот, – а мой брат не должен страдать.

– Тупий і ще тупіший, – вздохнул Сергей, – делайте что хотите.

Скрип двери. Андрей резко отпрянул и попытался сбежать, но его поймали с поличным – Сергей уже вышел.

– Все услышал? – Спросил тот раздраженно.

Мещерский оцепенел. На кухне сидел Костя, закрывая лицо руками. Его ворот был мокрый, тело содрогалось, а сам он всхлипывал сквозь пальцы. В последний раз он видел его слезы еще несколько лет назад, когда его любимая девушка из борделя пропала. Или припомнился еще случай, когда тот подхватил вшей и плакал, когда ему их вычесывали. И теперь не девушка и не вши довели его до слез, а Андрей.

Это он трус, а не Петр.

– Костя… Он плачет? – Осторожно спросил Андрей.

Сергей поставил руки в боки.

– А ты не видишь? – С укором спросил Сергей. – Плачет! Из-за тебя плачет!

Его друзья ненавидят его. Люди, с которыми он знаком с детства, сейчас плачет из-за него. Люди, которые всегда прощали, уже не простят.

Андрей медленно подошел к Косте. Рука легла на его дрожащие плечо.

– Кость… Не плачь… – Шептал тот. – Ну не надо.

Ему не отвечали. Тогда Мещерский присел рядом за соседний стул.

– Костенька… Ну чего ты? Я же здесь, никуда не ушел, – Андрей гладил его по плечу.

Он ведь был таким же. Тоже плакал из-за близкого. Тоже переживал.

Только вот друзей он своих не ценил.

– Но ты уйдешь! Мы же тебе не друзья! – Сквозь всхлипы говорил тот. – Я ж всегда на твоей стороне, если ты не хочешь с нами возиться – я не заставляю. Просто… Плохо.

– Я это не подумав сказал…

– А когда ты начнешь думать? – Тот выглядывает из-за ладоней. – Когда ты начнешь относиться к нам по-человечески? Я же тоже не железный, голубчик. – Тихо шепчет тот. – Ты же видишь, как мне больно. Почему ты продолжаешь нас мучать?

– Я…

Костя оторвался от ладоней. Голова опущена, а глаза смотрят в пол.

– Это после Саши, да? – Безэмоционально спрашивает он. – После Саши ты забыл про нас?

– Нет, – вдруг говорит Андрей, – еще раньше. После первого курса я понял, что мне нужен другое общество. Это не ваша вина, а моя.

– Почему не сказал раньше?

Андрей убирает руку и отводит взгляд, явно стыдясь себя.

– У меня кроме вас никого нет.

– Ты нас использовал, – тот поднял свой взгляд.

– Да.

– Ты будешь еще дружить с нами?

– Нет, – признается Мещерский. – Я не хочу.

Было слышно, как Костя всхлипнул еще раз. И как он тяжело вздыхает.

– Хорошо. Это твой выбор, бра… – Хотелось сказать то, что он говорил всегда, но не вышло. – Мы тебя всегда поддержим.

Андрей не почувствовал облегчения, только боль. Боль, которую испытываешь, когда понимаешь, что ты отвратительный человек.

– Я могу…

– Не надо, – прерывает его Костя. – Не принуждай себя. Мы тебе не нужны, ты без нас справишься. А мы… Как нибудь сами.

– Но похороны…

– У тебя же есть деньги, – удивился Костя.

– Вы будете присутствовать?

Костя сжал губы, посмотрев в сторону.

– Конечно. И на поминках, если позовешь.

– Я всегда буду рад вам, – слабо, но искренне улыбнулся Андрей.

Костя медленно улыбнулся в ответ.

– Мы тоже, джан.

Сергей облокотился на дверной косяк. Он слышал все, а особенно когда Андрей говорит, что больше не хочет общаться с ними. Зубы сжались так крепко, что словно еще чуть-чуть и треснут! Тот резко развернулся и пошел в главную комнату. Костя и Андрей переглянулись и пошли за ним.

Большая сумка лежала на полу. Сергей копался в шкафу и кидал туда вещи. В сумку летели и потертые штаны, и картуз, и прочая мелочевка. Костя тихо подошел к нему и ткнул в спину.

– Ты что делаешь?

– А не видно? – Оборачивается тот. – Я ухожу.

Они замерли. Квартира, которая пережила и слезы, и радости, разрушается.

– Но… – Начал Андрей, как его перебили.

– Что “но”? Если Костя хочет остаться - пусть остается. А мне достаточно!

Костя посмотрел на Сергея, а потом на Андрея. В его глазах читалась уверенность - он тоже хочет уйти.

– И ты уходишь?

– Я не хочу мешать…

– Но вы не мешаете! – Воскликнул Андрей.

Сергей собрал сумку – вещей немного. Он взял сумку и подошел к Андрею.

– А ты мешаешь. Живи один, раз хочешь другое общество, – тот подошел к выходу.

– Сережа! – Крикнул Костя вслед. – Подожди меня! – И бросился тот искать свою сумку для вещей.

Андрей стоял в оцепенени.

– Не уходи… – Просит тот.

– Прости. Но я правда не могу больше, – повернулся тот, прерываясь от собирания вещей.

И через минут семь Костя и Сергей стояли у выхода, прощаясь. Они не знали куда идти, но знали, что не вернуться.

Костя обнял Андрея, все еще плача. Рубашка на плече намокла, но Костя его не отпускал.

– Цаве танем… – Шептал тот на ухо. – Пусть у тебя все будет хорошо.

– Я буду ждать вас. Вы приходите - я всегда открою, – шептал Андрей, обнимая его не менее крепко.

Они оторвались друг от друга. Андрей подошел, чтобы обнять Сергея, но тот протянул руку.

– Может, обнимемся? – Предложил Андрей.

Но тот не обратил внимания.

– Прощай, – с наигранной улыбкой сказал Сергей, все еще с протянутой рукой.

Они коротко пожали друг другу руки и те ушли.

Мещерский смотрел, как их силуэты исчезают за окном и тихо шептал про себя то, что так и не смог сказать.

– Прощайте, братья, – и на глазах появились слезы.

Время близилось к вечеру – Андрей впервые столкнулся с трудностями. Он ходил покупать гроб и обошелся простым деревянным без украшений. Почти все деньги Петра ушли на это.

Один человек - ксендз - не согласился прийти в часовню на кладбище. Не принято бедных так еще и вольнодумцев посвящать. Но отдал хотя бы нужные вещи: четки, распятие, ветку вербы и святую воду в маленьком флаконе. Под конец дня он был никаким. Но никто не предлагал пойти в трактир, никто не обнимал за плечи. Поэтому Мещерский сидел за столом, где лежало тело. В его руках была влажная тряпка. Он аккуратно отодвинул ткань с холодного лица. Мокрая тряпка коснулась раздробленного лица, аккуратно промывая.

– Сашенька, как так? – Приговаривал тот.

Слез уже не было, но боль осталась.

Его не пугало ужасное состояние лица – оно стало таким родным, что ни одна рана не сможет изменить это чувство. Он не хочет класть его в холодный гроб, где он больше никогда не встретиться с ним.

Он медленно опустил голову и поцеловал его в целую щеку. Она уже не ощущается как кожа. Руки гладили по волосам, пока губы задерживались на щеке больше чем нужно.

Если Люциферу не было до него дело, то Саше было совсем не все равно. Андрей был уверен, что смог растопить лед и никакие Жизели не сравняться с их связью, с их любовью, которая не может понять ни одна женщина.

Никто не любил его также.

Он сидел так около двадцати минут, понимая, что завтра последний день когда он увидит его лицо.

Тот аккуратно закрыл лицо.

Глаза слипались от прошлой бессонной ночи. На свою кровать ложиться нельзя после трупа, так что тот лег на кровать их друзей. Он уснул почти сразу, чувствуя запах его друзей.

Проснулся он рано, а спал тревожно. Солнце еще не встало, как Андрей стоял на ногах. Он аккуратно снял с александра одежду, смотря на его выступающие ключицы. Впалая грудь больше не дышала, а начинала потихоньку гнить. Пальцы были синими, он был похож на ангела.

Вода в самоваре кипела. Тазик уже был подготовлен. Андрей сидел за столом, смотря в стену. Как вдруг в дверь кто-то неожиданно постучал. Полиция? Сергей и Костя? В любом случае он был рад, что кто-то поможет его помыть.

Открыв дверь, он увидел запыханное лицо Петра с раскрасневшими щеками. Тот стоял, явно взволновано, переминаясь с ноги на ногу.

– Что ты здесь забыл? - Возмущенно спросил Андрей,

– Здравствуйте. Я хотел сказать, что в связи смертью вашего товарища, свадьба официально переноситься на две недели.

– Ясно… Спасибо за предупреждение.

Андрей коротко кивнул, собираясь закрыть дверь.

– Постой!

– Что-то еще?

– Я хочу увидеть его в последний раз! Прошу, дайте мне возможность!

– Тогда… – задумался он, почесывая затылок. – Помоги мне подготовить Сашу к похоронам.

Лицо Петра осветилось улыбкой. Мещерский никогда не видел его настолько счастливым. Он настолько хочет его помыть?

– Да! Я согласен! А как же твои друзья?

– Они… – поразмыслил Андрей, подбирая слова. – Ушли в трактир.

– Они не помогут нам? - Возмущённо спросил Петр. – А я говорил, что они плохие друзья! Я вот в беду не брошу! Всегда рядом, вот к примеру, сейчас! Стоит задуматься!

– Да… Пойдем, вода уже вскипятилась.

Петр прошёл в маленькую квартиру. На кухне висела семиструнная гитара, самовар уже вскипяченный и само тело Люцифера мирно покоилось на столе. Был небольшой беспорядок и запах гнили, но Морозову это не мешало.

Андрей аккуратно налил горячей воды в красный тазик и смочил тряпку.

– Снимай его штаны.

Сердце забилось еще чаще. А щеки вспыхнули.

– Я? Снимать штаны? Ему?

– Надо его помыть, – сказал тот немного удивленно. – Или хочешь я его раздену?

– Нет, я справлюсь! – Воскликнул Морозов, подойдя к столу.

Руки тряслись. Тот дотронуться до его впалому животу. Мягко. Он спустился к поясу его брюк и медленно стал снимать штаны, обнажая его белые панталоны.

– Я никогда не видел его в таком виде… – Шепчет Петр, касаясь тонкой ткани.

– Панталоны тоже.

– Т-тоже?

– Да?

Коленки дрожали, ноги стали ватными. Руки бережно сняли последнюю самую тонкую ткань на его обнаженном теле.

Он снял последнюю одежду. Тело Люцифера было таким невинным и больным, он был похож на серафима, который страдал в муках обычных людей. Который перенес на себе его грехи.

– Боже… Он просто неотразим. Я, простой грешный, не должен был видеть это прекрасное нетронутое тело.

Андрей протянул ему мокрую тряпку.

Две тряпки скользили по груди, животу и спине. Промывая подмышки, ноги, пальцы рук. Вода быстро мутнела, так что приходилось ее менять несколько раз.

Морозов чувствовал как смывает грязь и взгляды с бледной кожи. Хотелось прижаться губами к этим синим пальцам и к его родинка на шее.

Когда все было готово нужно было переходить к не менее важной процедуре: сборы на похороны.

Александра одели в холщовой саван, который был куплен еще вчера с другими вещами. Петр, смотря на то, как тело выглядит в этом белом, почти священном одеяние, считал его еще более невинным. Поверх одели его собственный сюртук.

Руки были сложены на груди крестом, под правую ладонь вложили распятый крест, а под сюртуком был вложен еще один крест, чтобы холодный металл касался кожи через белый саван.

Петр был заворожен его видом. Не хотелось думать, что такое прекрасное тело положат в гроб и он больше никогда его не увидит.

– Всё? – Спросил Петр, смотря на тело.

– Да, ты можешь уходить.

Но он не собирался уходить. Ноги переминались с одной на другую.

– Можно мне прийти… – Начинает Петр.

– Нет. Это не обсуждается, – быстро среагировал Андрей. – Уходи, твоя помощь больше не нужна.

Петр опешил. Его влажные глаза раскрылись, он сжал ладони в кулак.

– Ты не можешь просто выставить меня за дверь!

– Могу. Это мой дом.

Он схватил Петра за рукав и потащил к выходу. Тот не особо сопротивлялся, а даже расслабился от прикосновения.

И не успел тот оглянуться, как уже стоял в дверном проеме.

– Прости, – сказал Петр.

Андрей закрыл дверь прямо перед носом.

Теперь его ожидала сама церемония.

Через несколько часов прибыл заказанный гробовщик без какой либо обивки. Он знал свою работу, так что не раскидывался на фразы и разговоры.

– Заколачиваем? – Спросил гробовщик, глядя на гроб.

Андрей коротко кивнул, еще раз кидая взор на лицо Люцифера. Половина лица была закрыта, другая уже начинала гнить. Он не был похож на прежнего себя. Даже при курении опиума и чахотки тот сохранял свой загадочный вид.

Гроб закрыли. И вынесли из дома, ногами вперед. Андрей помогал, чувствуя дерево и холод. А выйдя на улицу, он плелся сзади, смотря как уносят Александра. Деревянный гроб положили на дроги, запрягли лошадь. Они тронулись. Андрей смотрел на уезжающую телегу и видел, как исчезала его дружба.

А теперь нужно было собираться самому.

Нужны были черные цвета, поэтому тот достал черный фрак из своего шкафа. И маленький флакон со святой водой - ксёндз не придет и придется все делать самостоятельно. Интересно, Костя и Сергей действительно придут или они наврали, чтобы не рассказывать? Он будет один.

Часовня в которой проходили отпевания, выглядела довольно изысканно: белый стены, католические кресты. Он стоял один, с тускло светящийся свечой. Пономарь уже все подготовил и поспешно ушел. Четыре свечи, зажженные по углам. У алтаря стоял гроб. Было пусто и холодно. Одиночество.

Только недавно они танцевали в заброшенной часовне. Как его руки сжимали хрупкую талию. Как тот шептал слова про себя. Как Андрей наступал ему на ноги.

А больше никого нет.

Послышались чьи-то шаги в тишине.

Стоило Андрею только обернуться, как он увидел знакомые морды.

– Решили все таки прийти? – Криво усмехнулся Андрей.

– Сделали одолжение, – фыркнул Сергей. – Ты уже кропил гроб?

– Сначала молитвы.

Все трое стояли на коленях перед гробом. Ноги ужасно затекли. Холодный пол ощущался словно иглы, вонзающиеся в колени. Это его карма.

Начался порядок чтения: сначала шло крестное знамение, потом “Отче наш”. А дальше - каждый по очереди тихо говорил “Ave Maria”.

– Áve, María, grátia pléna;

Dóminus técum:

benedícta tu in muliéribus,

et benedíctus frúctus véntris túi, Iésus, – Шептал Андрей, смотря на заколоченный гроб. Он вот вот упадет, ноги почти не чувствовались.

– Sáncta María, Máter Déi,

óra pro nóbis… p-peccatóribus

nunc-c et in hóra mórtis nóstrae.

Ámen, – Прочитал Сергей, немного сбивчиво.

Андрей поднялся с колен, немного шатаясь. Он достал веточку вербы и налил святой воды. Аккуратно, в форме креста, тот взмахивал вербой.

– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, – махал тот, – Аминь.

Следующие молитвы никто не знал. Они стояли молча.

Хотел ли Люцифер этой смерти? Хотел ли он чтобы в его руки вкладывали распятие? Чтобы на его похоронах были только трое человек? Это вовсе не похороны Пушкина, а бедный студент.

Он хотел красивой смерти от дуэли. Но и церковь, и другие люди запомнят что он умер от чахотки. А его лицо, раздробленное от пистолета, навечно останется в памяти у других.

А его глаз был сворован его врагом, который позже мыл его обнаженное тело.

– Выносим, – отрезал Сергей, подходя к гробу.

Костя подхватил его и они смогли поднять тяжелый гроб. Те несли его ногами вперед, пока Андрей плелся сзади с распятием.

Положив его в дроги, они отправились в путь. Вся дорога прошла молча, а если бы ксёндз пришел, поездка была бы под молитвы.

На веревках те опускали гроб в землю. Никто не плакал – уже было нечем.

Гроб лежал в земле. Андрей опустился, хватая горсть сырой земли. Он медленно бросает ком земли на гроб. А потом, отойдя в сторону, смотрел как это делают другие.

А потом берут крест, который отдал ксёндз Андрею, и поставили прямо в землю. Деревянский, четырехконечный, латинский. На нем имя и дата, а также латинская надпись: “Requiescat in pace”.

– Вечный покой даруй ему, Господи, – шепчет Мещерский в последний раз. – И свет вечный да светит ему. Да почиет в мире. Аминь, – последнее слово звучало как прощальный вздох.

И также молча они ушли, не оборачиваясь.

Никто не предлагал, но все знали, что сейчас самое время для того чтобы сходить в трактир, водка не помешает.

– Ты держался молодцом, – сказал Сергей невзначай.

– Не льсти… – Хмыкает Андрей.

– Правда! Сам организовал все. Даже выучил молитвы! Я бы так не смог.

– У меня колени так болели, стоя на полу! – Возмущается Костя.

Мещерский смотрел, как его друзья оживают. Как стараются быть бодрыми и вести себя также, как раньше.

– У меня свадьба переноситься через две недели, – невзначай сказал Андрей.

Те замолчали.

В трактире каждому подали по стакану водки. Андрей свою не пил, даже не поминал. Сергей пил залпом, будто не прощается, а напиваясь как в обычные дни. Костя тоже не отставал: он выпил половину за раз даже не морщась. По усам текло и в рот, на этот раз, попало.

https://ficbook.net/readfic/019b0f6a-e3e7-78c9-a581-b425e3a44e6b/