Последний путь?, часть 2

IX. Девятый день

Последний день начался с того, что я перестал слышать капли.

В подвале стало совершенно тихо.

Я сидел в своём плаще из перьев, держа на коленях миску с глиной. Мне казалось, что я давно уже не чувствую голода. Жажда тоже исчезла, уступив место странному, почти безразличному ощущению сухости, словно моё тело стало чужим предметом, о котором мне сообщили лишь то, что он находится рядом.

Я не ел.

Я не пил.

Я не двигался.

Я ждал.

В какой-то момент мне показалось, что я слышу птиц.

Они кричали высоко над головой, хотя я знал, что над подвалом находится только потолок, а над ним — дом.

Я подумал о своём перьевом плаще. О том, что птицы способны пересекать границы, недоступные человеку. О том, что в древних мифах птица часто оказывается посредником между мирами, поскольку ей не нужно выбирать между землёй и небом.

Я поднял руки.

Мне показалось, что перья на рукавах расправились.

Я ощутил движение воздуха.

Затем — лёгкость.

Я не могу утверждать, что взлетел. Я не могу утверждать, что даже оторвался от пола. В темноте невозможно определить положение тела, когда теряешь чувство равновесия.

Но я помню, что на мгновение перестал чувствовать собственный вес.

И в эту секунду услышал множество голосов.

Они говорили одновременно, и ни один из них не был громким. Они рассказывали о местах, которых я никогда не видел, о людях, чьи имена мне ничего не говорили, о домах без дверей и реках, которые текли под землёй.

А потом все голоса смолкли.

Остался один.

— Теперь ты можешь спросить.

Я не знал, что именно хочу узнать.

Я думал о бабушке. О письме. О том, кем становлюсь в отсутствие чужих взглядов.

Но спросил:

— Что находится за дверью?

Женщина ответила:

— То же, что находится перед ней.

Я рассердился.

— Это бессмыслица.

— Да.

— Ты не можешь быть по обе стороны одновременно.

— Ты тоже.

Я почувствовал, что плащ тяжелеет на плечах.

— Ты мертва? — спросил я.

— Ты хочешь, чтобы я была мертва.

— Я хочу знать правду.

— Нет, — сказала она. — Ты хочешь, чтобы правда была такой, какую ты сможешь вынести.

Я долго молчал.

Потом спросил:

— Ты существуешь?

На этот раз она ответила сразу:

— А ты?

Мне стало страшно.

Не так, как раньше. Это был страх, лишённый предмета. Мне нечего было бояться, потому что я не знал, кто именно испытывает страх.

Я протянул руки вперёд.

Пальцы коснулись чего-то холодного.

Металла.

Дверной ручки.

Я повернул её.

Дверь открылась.

За ней был коридор.

Я почувствовал запах пыли, дерева и старой краски. Где-то далеко, за окнами, шумели машины. Я услышал лай собаки.

Я сделал шаг.

Потом второй.

Лестница была на месте. Я поднялся по ней, держась за перила, и оказался на первом этаже.

Там стоял стол.

На столе лежал телефон.

Рядом — стакан воды.

Я не помню, чтобы оставлял его там.

Я выпил воду.

Потом ещё одну.

Затем сел на пол и заплакал.

Я был жив.

Я повторял это вслух, пока слова не потеряли смысл.

Я жив.

Я жив.

Я жив.

Когда немного успокоился, посмотрел на часы.

Было 10:17 утра.

Девять дней.

Я проверил календарь, сообщения, записи в телефоне. Последний раз я пользовался им перед началом ритуала. По журналу звонков прошло девять суток и несколько часов.

Всё сходилось.

Я был дома. Я провёл девять дней в подвале. Я вышел оттуда живым.

Иркалла была всего лишь мифом.

Я принял душ, поел, лёг спать.

Вечером проснулся от телефонного звонка.

Звонила мать.

Она спросила, почему я не отвечал на сообщения.

Я сказал, что был занят.

Она помолчала, затем спросила:

— Ты правда больше не слышишь её?

Я сел на кровати.

— Кого?

— Бабушку, — ответила мать. — Ты ведь говорил, что она снова с тобой разговаривает.

Я не знал, что сказать.

Я никогда не рассказывал матери о ритуале. Никогда не говорил ей о голосах. Никогда не упоминал бабушку после похорон, кроме одного раза, когда мы разбирали её вещи.

Я спросил, когда именно я это говорил.

Мать ответила, что не помнит.

— Ты был маленьким, — сказала она. — Совсем маленьким. Ты говорил, что она приходит к тебе ночью. Потом перестал.

Я почувствовал облегчение.

Это была обычная детская память. Ничего сверхъестественного. Возможно, я действительно говорил с бабушкой во сне. Возможно, мать забыла подробности и теперь смешала их с чем-то другим.

Я попрощался и положил трубку.

Затем пошёл в ванную, чтобы умыться.

В зеркале я выглядел ужасно. Бледный, осунувшийся, с красными глазами и спутанными волосами. На плечах остались следы от грубой ткани.

Я поднял руку.

Отражение подняло свою.

Я повернул голову.

Оно повернуло голову.

Всё было нормально.

Я уже собирался уходить, когда заметил, что на воротнике моей футболки лежит перо.

Белое.

Я снял его и долго рассматривал.

Потом выбросил в мусорное ведро.

Мне нужно было поспать. Мне нужно было восстановиться. Мне нужно было перестать искать смысл в случайных вещах.

Я лёг в постель и закрыл глаза.

И почти сразу услышал голос.

Не из коридора.

Не из ванной.

Не из темноты за окном.

Голос звучал внутри моей головы, но произносил слова так отчётливо, словно стоял рядом.

— Ты вышел, — сказала женщина.

Я не ответил.

— Ты выпил.

Я сжал глаза сильнее.

— Ты вернулся.

Я натянул одеяло до подбородка.

— Тогда почему ты всё ещё здесь?

Я открыл глаза.

Комната была пуста.

На часах было 10:17.

Я посмотрел на телефон.

Он показывал ту же дату, что и утром.

Я встал, прошёл в коридор и включил свет во всех комнатах. Проверил окна, замки, шкафы, пространство под кроватью. Всё было на месте.

В подвал я не спускался.

Не в тот вечер.

Не на следующий день.

Я вообще старался не думать о нём.

Но иногда, засыпая, я слышал три удара.

И всякий раз мне казалось, что они доносятся снизу.

Эпилог. Примечание к тетради

Я пишу это через двадцать шесть дней после окончания ритуала.

Состояние моё улучшилось. Я снова ем нормально, пью воду, работаю и общаюсь с людьми. Я обратился к врачу, рассказал ему о нарушении сна, слуховых ощущениях и провалах в памяти. Он предположил, что сочетание стресса, изоляции и недостатка жидкости могло вызвать необычные переживания. Я не стал с ним спорить.

Я также осмотрел подвал при дневном свете.

Дверь была на месте. Вентиляционные отверстия оказались частично закрытыми, но не герметичными. На полу лежал плащ из перьев. Миски с глиной не было. В углу, возле стены, я обнаружил небольшую кучку песка.

Кости не нашёл.

На внутренней стороне двери имелись царапины. Я не смог определить, когда они появились. Они могли быть старыми.

Я не нашёл никаких следов того, что дверь открывали снаружи.

Это не доказывает, что в подвале произошло что-то сверхъестественное.

Но и не доказывает обратного.

Есть одна деталь, которую я долго не решался записать.

В первую ночь, когда я ещё не привык к темноте, я слышал, как кто-то сел рядом со мной. Я решил, что это был голос моего воображения, что я сам породил ощущение присутствия.

Теперь я думаю иначе.

Не потому, что уверен в существовании духов.

А потому, что вспомнил одну вещь.

Когда я был ребёнком, бабушка иногда брала меня с собой в подвал. Там стояла старая угольная печь, а возле неё — деревянный стул. Она садилась на него, а меня усаживала рядом, чтобы я не мешал ей работать.

Однажды я спросил, почему в подвале так темно.

Она ответила:

«Потому что здесь живёт тот, кто не любит, когда на него смотрят».

Я забыл об этом разговоре до той ночи, когда проводил ритуал.

И ещё я вспомнил, что, когда бабушка умерла, её тело нашли не в постели.

Она лежала на полу в подвале.

Глаза были открыты.

Руки сложены на груди.

На ней не было обуви.

Я никогда не понимал, почему мать не позволяла мне спускаться туда после похорон. Она говорила, что в подвале слишком холодно, что там пахнет сыростью, что мне нечего там делать.

Теперь я понимаю, что она хотела меня защитить.

Или мне хочется так думать.

Вчера я спустился к двери, чтобы убедиться, что замок исправен.

Он был заперт.

Я проверил его дважды.

Потом услышал стук.

Три раза.

Я не ответил.

Стук повторился.

И тогда из-за двери донёсся мой голос.

Он спросил:

— Ты там?

Я отошёл от двери.

Я не открывал её.

Я не собираюсь открывать её.

Но сегодня утром я обнаружил на полу перед дверью стакан воды.

Он был пуст.

Рядом лежало белое перо.

Я не знаю, что это означает.

Возможно, я сам поставил стакан туда ночью и забыл об этом. Возможно, перо выпало из плаща. Возможно, я всё ещё не восстановился после девяти дней изоляции и нуждаюсь в помощи.

Возможно.

Я записываю это, чтобы сохранить последовательность событий. Чтобы не позволить памяти заполнить пробелы тем, чего не было. Чтобы однажды, когда я окончательно поправлюсь, перечитать тетрадь и понять, в какой момент разум начал обманывать меня.

Но есть одна проблема.

Я не могу вспомнить, кто запер дверь подвала.

Я проверил замок. Он закрывается только снаружи.

А ключ всё это время лежал у меня в кармане.

И теперь, когда я сижу за столом и пишу последние строки, я слышу, как внизу кто-то медленно ходит по подвалу.

Не от двери к стене.

Не от стены к лестнице.

А по кругу.

Ровно по кругу, словно обходит что-то, лежащее в центре комнаты.

Я пытаюсь не считать шаги.

Я не хочу знать, сколько их.

Потому что сегодня ночью, когда я проснулся от жажды, мне приснилось, что я снова нахожусь в Иркалле.

Я стоял перед женщиной, которую не мог увидеть.

Она держала в руках миску с водой.

Я попросил её отдать мне миску.

Она сказала, что не может.

Я спросил почему.

И она ответила:

«Потому что ты ещё не вернулся».

Я проснулся, выпил воды и пошёл в ванную.

На зеркале, запотевшем без всякой причины, кто-то написал пальцем:

«ДЕВЯТЬ ДНЕЙ ДЛЯ МЁРТВЫХ. ДЕВЯТЬ НОЧЕЙ ДЛЯ ТЕХ, КТО ИХ ЖДЁТ».

Я стёр надпись.

Потом проверил дверь ванной.

Она была заперта изнутри.

Я живу один.

Я не верю в сверхъестественное.

И всё же сегодня я решил не спать.

Потому что, когда я выключаю свет, мне кажется, что я слышу, как кто-то внизу медленно поднимается по лестнице.

А когда включаю, мне кажется, что я сам стою на нижней ступеньке.

И смотрю на себя.

Из темноты.

С той стороны двери.

Последняя запись сделана другим почерком.

«В подвале обнаружен плащ из перьев, миска с высохшей глиной и девять пустых стаканов. Дверь была заперта снаружи. В комнате никого не было.

Владелец дома утверждает, что никогда не проводил никаких ритуалов.

Он также утверждает, что его бабушка умерла в больнице.

В медицинских документах указано, что смерть наступила двадцать шесть лет назад.

На фотографии, найденной в тетради, изображены две фигуры: пожилая женщина и маленький мальчик.

Мальчик стоит спиной к камере.

Женщина смотрит прямо в объектив.

На обороте фотографии написано:

„Он уже вышел. Теперь осталось дождаться, кто из них вернулся“.