Последний новый год

И сейчас я смотрю в окно, где весь город уже давно погрузился в темноту. Постепенно на карниз падает снег. Голова трещит по швам. В соседнем корпусе находится детское отделение, как раз для меня оно за стенкой, и каждый Божий день я слушаю этих мелких непосед. Но сейчас по звукам можно понять, что детишки встречают свой любимый праздник, загадывают желания и получают новогодние подарки. Агентство в этом году не в лучшем положении, ждать их прихода ко мне нет смысла. Они борются за своё имя и честь, а который месяц — я даже не знаю. После травмы головы всё пошло наперекосяк, хоть как-то нормально соображать я стал вчера. Как там ВДА? Я пытался спрашивать у медсестёр, но заторможенная речь, неправильное построение предложений и невнятность слов их отпугивали от меня. Также драгоценное время врачей и их обязанность спасать чужие жизни на них давили, поэтому меня никто и не пытался слушать. Но ни в коем случае их не виню, все они прекрасные девушки, которые чётко исполняют свою работу и долг. Сегодня уже должны пробить колокола. Наступит следующий год, новые планы, возможности, впечатления и спасённые жизни. Я явно буду этим гордиться; это не последнее дело, которое мы всем агентством сможем закончить, вырвав победу из чужих рук. Верю в них.

Белая дверь, что ведёт в мою палату, открылась и быстро закрылась за гостем. Один из ищеек, Сайгику Дзёно, тот самый слепой, что видит больше всех нас. Он подошёл к моей койке, сел на самый краешек и отложил на тумбу с моими личными вещами небольшую белую коробку, поверх которой было красное яблоко и небольшой ножик. Только его визита здесь не хватало.

— Как себя чувствуешь? Уже месяц прошёл, а о твоей выписке врачи даже не заикаются. Говорят, что лучше тебе становится, но травма серьёзная. — Он взял яблоко и ножик в руки, медленно соскабливая металлическим лезвием тонкую красную кожурку, которая создавала у его ног кучку мусора.

— Какое дело?... До меня тебе... Тебе какое дело от меня?... Тебе. До. Меня. Какое. Дело?— медленно, с третьей попытки, но я смог ответить и отвернуть от него голову, перевести взгляд в окно.

— Новый год, праздник как-никак. Я приготовил тебе небольшой подарок, — по голосу слышно, что он лыбится.

— Какой?

— В начале витамины. Тебя опять кормили жидкой кашей? От неё же блевать тянет. Поешь что-то нормальное, — Дзёно поднёс к моему рту небольшой сладкий кусочек белой мякоти. Я не стал даже открывать рот, но он запихал этот кусок насильно, надавив на щёки. Мне только послушно жевать и остаётся. — Основной подарок тебя ждёт в этой коробке на тумбе. Что там? Как думаешь?

— Выписка? — ответил сразу, как прожевал.

— Что-то близкое к этому. Это то, что тебе откроет двери куда угодно сразу после выписки.

— Что?

Он положил коробку себе на колени, крышка от неё упала на пол, и на моей койке оказалась красная форма, такая же надета на Дзёно и остальных членах их организации. А яблоко каким-то чудом, словно по щелчку пальца, уже лежало на тумбе вместе с ножом. Я даже не заметил, когда он отложил фрукт.

— Вступай в наши ряды.

— Документы... Я зарегистрирован на ВДА. Пред... Я их не предам, и нравится работать... мне там. — Ишь чего захотел. Я не предам президента и к тому же не перейду в такое грязное место, как ищейки.

— Да, ты же у нас изолирован от всей информации. Агентство пало крахом. Нет никого.

Пало? Крахом? С умом Рампо и силой шкета? Да быть того не может. Скорее он пытается меня надурить, чтобы я всё же вступил в ищейки, надеется на моё состояние и хочет сыграть на моих эмоциях, после уже подписать все документы и выписать меня полностью готовым солдатом для них. Умно, однако, но ни за что в эту чушь не поверю. — Верить тебе? Почему?

— Я знал, что ты так и скажешь. Поэтому подготовился. — Он достал телефон, при мне зашёл в новостные паблики, и каждый заголовок так и кричал о том, что ВДА повержено, многие мертвы, а кто-то просто в заточении Мерсо. Одни начали бунтовать и устраивать митинги, другие счастливы и хвалят полицию. Интервью, заголовки, имена погибших от рук своих людей, сами погибшие коллеги, нынешние зеки. Всё мешается перед глазами, выскакивает одно за другим, в голову лезут тёплые воспоминания о прошлом празднике, как всё было чудно, красочно и ярко. — Вот. Дазай, Кёка и Ацуши теперь в Мерсо. Все остальные мертвы, естественно, случайность — это только прикрытие государства, за которое вы так боролись и исполняли его прихоти. От твоих сотрудников избавились сразу, как только подвернулся шанс. Так что? Всё же ищейки?

У меня и слова не осталось после таких новостей. В глазах стало двоиться, позже вообще поплыла картинка. И что теперь делать? Отправляться в Мерсо или стать тем, кто всё же спасает жизни людей? Да, ищейки не лучший вариант: они больше приверженцы выполнения государственной просьбы по-грязному, чем честные перед народом хранители спокойствия, но это как-никак лучше, чем я буду со всеми гнить за решёткой. Может, смогу кого даже выкупить, замолвить словечко или попытаться вытащить... Какая чушь! Почему я говорю о Мерсо, как о каком-то детском садике, где всё так легко? Это Европейская тюрьма мирового уровня, меня там будет недостаточно, хоть мэром Токио стану, это никак их не спасёт. Я понимаю это, полностью от и до, могу сейчас опустить руки и никогда больше не возвращаться к спасанию людей, но того ли желал бы Фукудзава?

— У меня есть ещё тебе подарок, но получишь его, только если согласишься вступить в наши ряды, — он нагло перебил мои мысли своей усмешливой улыбкой, подставил к моему телу красную рубашку с золотыми пуговицами, затем приложил штаны к ногам, поверх ещё и ремень для полной картины, а на моих глазах наворачиваются слёзы. С чего они? Я явно не принял смерть своих товарищей, но на душе кошки скребут, и проснулось дикое желание заорать во всю глотку и биться в истерике. Он в наглую сейчас старается меня нарядить в это, а я не могу и пальцем пошевелить или совестно ответить ему. Я полностью бесполезен. — ВДА бы ни за что не победило в этой войне, поверь мне. Иногда всё только кажется, но вы не главные герои очередной истории про добро и зло, также идеалы твои совсем не идеальны, как и люди, что тебя окружают, а ещё ты банально слаб. Без тебя им было всё очень сложно. Каждый их план упирался в нужду твоей способности. Однако, тебя рядом не было. А бывший мафиози тебя вспоминал, тигр тоже что-то говорил. Та девочка с ними молчалива. Вроде, именно тебя хотели ставить в лидеры после Фукудзавы.

За окном раздался выстрел фейерверка, дети начали звенеть колокольчиками, громко кричать: "С Новым годом!", лай собак, врачи также радовались, пациенты за другими стенами, за окном, даже птицы на ветках стали пищать, как мухи. Всё раздалось оглушительным эхом в голове, да так, что на пару мгновений я услышал собственное сердцебиение, в ушах резко зазвенело, и я смог кивнуть, соглашаясь с тем, чтобы вступить в ищейки. Больно... больно принимать действительность, слышать радость, детский смех, обычно он был только у детского сада. А дети, которых я пытался спасти, даже признаков жизни не подавали. Голос пропал: ни сказать, ни мявкнуть, ни промычать. Плохо. Руки дрожат. Дзёно это понял практически сразу, и пока я не пришёл в себя, стянул с меня всю форму и достал из-под койки белую большую коробку. За окном началась череда выстрелов, дети поуспокоились, и мелкий топот ног направился к окну, взрослые также утихли, а птицы и собаки подняли только больше шума. В ушах всё так же звенит, я слышу собственное сердце, но собственное тело с каждой секундой становится дальше, я его не ощущаю: ни прикосновений Дзёно, ни тёплого одеяла, под которым мои ноги. Тем временем на моих руках оказались качественные металлические протезы, с подписью "Сайгику". Шум, гам, грохот за окном, детский смех, противная улыбка и наручники на руках. С горячими слезами на глазах я произнёс "да" перед тем, кто убивал моих товарищей.