Последний из рода

Утром Михаил обнаружил еще один неприятный факт. Везде, где он не сел и не встал бы, он оставлял перья. Проблем у него и без того хватало – разговор с Аббадоном не принес ничего, кроме новой причины переживать. Демон лишился части своих сил из-за того, что переночевал на одном корабле с одной из… этих. Это не просто не радовало – это откровенно пугало. Да, Катя не прямо в этой квартире, Катя за стенкой, но мало ли?

Выпадающие перья окончательно добили и без того хрупкие нервы архангела. Ну, с чего бы им выпадать? За почти семь тысяч лет он не потерял ни перышка, а тут – как снегопад. Маша с радостным писком собирала выпавшие перья в пакет и обещала набить ими подушку, от чего становилось совсем тошно. Женя был на учебе – сдавал экзамен, и остановить дочь Евы, которая предлагала продать выпавшие перья в местную церковь, было некому.

– Смотри какие! – бурно радовалась Машка, собрав уже целый веер. – Заколку сделаю! Слушай, а плавать ты умеешь? Просто если на твоих перьях нет жира, как у гусей, они должны намокать. А ты – не должен плавать.

Как у гуся! Нет, вы только ее послушайте! Он тут, похоже, в человека превращается на глазах у этой бессердечной дочери Евы, а она выясняет, умеет ли он плавать! Плавать Михаил вообще-то не умел, но такими темпами скоро придется учиться.

Надо было расправить крылья и посмотреть на их состояние, но, честно говоря, было страшно. Сможет ли Рафаил исправить, если они окончательно облысеют? Или отсохнут? Надо было спросить у Аббадона, на месте ли его крылья! Ну что за наказание? Чем он так провинился, что его отправили сюда, медленно превращаться в человека в компании психопатки, которая хочет вскрыть его ради науки, и ее брата, который водит железную колесницу из Ада!

– Маша, – слабым голосом поинтересовался Михаил. – Если я бы стал человеком, что бы вы сделали? Ну, ваша семья. Куда бы вы меня дели?

– Отправили бы на фронт, – предположила девочка. – Ты же военный. Тебя надо по профессии пристраивать.

Михаил поперхнулся. Золотистое перо отделилось от незримых крыльев и упало на покрывало. Ангел почувствовал, что сейчас заорет.

– С чего ты взял, что становишься человеком? – это уже Наталия Георгиевна заглянула в комнату. – Так разве бывает? Маша, так бывает?

– Скоро проверим, мам! – Машка улыбнулась во все двадцать восемь зубов (поскольку четыре коренных у нее еще не выросли).

– Так, – женщина заметила бледное лицо Михаила, переходящее в нежный зеленый оттенок, – разденься и расправь крылья. Мне кажется, ты просто линяешь.

Михаил послушно снял майку и торопливо расправил крылья, случайно сбив Женины тетрадки, лежавшие рядом. Наталья Георгиевна была так спокойна и убедительна, что архангелу не пришло в голову спорить. Вообще-то он не линял. Он же не птица какая-то. Женщина аккуратно прошлась пальцами по золотым перьями и нежно-лимонному пуху.

– Ну вот, – сказала она, вытащив желтую пушинку, – я же говорю, линяешь.

– Ангелы не линяют, – еще сильнее испугался Михаил. – Я никогда не линял!

– На самом деле логично, – задумалась Маша. – В Раю смерти нет. Поэтому клетки там не отмирают и линять не надо. А на Земле – вполне надо.

– Вот и решили проблему, – кивнула мать семейства. – Маш, пропылесось ему крылья, чтобы не сорил.

Маша схватилась за пылесос. Такого унижения Михаил еще никогда не испытывал.

***

Произдевашись над его крыльями добрый час, Маша прихватила свой ноутбук и убежала куда-то по своим делам. Наверное, взламывать сайт Пентагона. Наталья Георгиевна ушла на работу, напоследок наказав вытащить курицу на ужин из морозилки, и Михаил снова остался один. Квартира Новоселовых казалась ему тюрьмой. Уютной и милой, но все-таки тюрьмой.

Если ты не можешь выйти – это тюрьма. Не важно, кто тебя запер – чужая воля, или ты сам, скрываясь от странных соседок и вавилонских богинь.

В качестве прогулки ангел вышел на балкон. И Катя, занимавшаяся уборкой, тут же обнаружилась рядом, на соседнем балконе. Девушка помахала ему и продолжила намывать окно, опасно высунувшись за кромку балкона. Михаил рефлекторно подумал, что если она сорвется, он взлетит и подхватит. А потом прирос к полу, вспомнив, что не сможет ни того, ни другого.

Он молчал и смотрел на нее как завороженный, ожидая падения и одновременно боясь его. На свою беду, архангел Михаил обладал достаточно богатым для ангела воображением. И Катя живо представилась ему в образе нежизнеспособного конструктора на земле. Наваждение пропало только тогда, когда Катька, домыв окно, отсалютовала ему еще раз и скрылась внутри своей квартиры.

Это кошмар. Человеческая жизнь – кошмар. Человека способно убить вообще все, что угодно! Раз – и все! На секунду задумавшись, что убить его в нынешнем состоянии мог бы и оборвавшийся балкон, Михаил поспешил уйти с балкона в гостиную. Ну и чем ему теперь заниматься? Ждать своих смертных как собачка на коврике?

Смертные утешались телевизором. Михаил взял с них пример. Включать эту штуку он умел, а вот о переключении каналов не имел ни малейшего понятия, поэтому смотрел то, на что попадал. В этот раз ему попался околоисторический-мелодраматический сериал про гражданскую войну в России. Режиссер искренне верил в то, что прабабушка родила деда от барина, а не от прадеда, поэтому симпатизировал скорее Белым, чем Красным.

На экране красиво страдал белогвардеец, рассуждая о гибели России. В человеческой истории Михаил разбирался слабо, поэтому не узнал ни страну, ни эпоху. Зато узнал ощущение. Состояние. Страдающий мужчина в белом кителе с аксельбантом казался ему последним представителем какого-то древнего рода. Последний из рода был одинок и обречен – за ним еще не пришли враги, но из происходящего в сериале было понятно, что он проиграет.

Судя по одежде и манерам, последний из рода когда-то был знатен, уважаем и влиятелен. Но его время закончилось. И как не мечись, как не борись, а Вавилонская башня падает, задавливая под собой половину Сибири. Что такое Сибирь Михаил уже знал, но героя сериала все равно опознать не смог. Слишком занят был сочувствием.

Ему – или себе? Михаил слишком хорошо понимал последнего из рода. Он тоже еще месяц назад сиял на весь Рай белыми одеждами и золотыми доспехами, даже не думая, что все может измениться. Но Белиал оказался прав. Жизнь переменчива. Сегодня на коне Михаил, завтра – Иштар.

Или Катя. Катя вообще всегда на коне. Такая пламенная, похожая на людей, пришедших за последним из рода на экране. У них были одинаковые лица – лица людей знающих, что этот мир прогнется под них. Прогнется под неубиваемую волю личностей, презревших царей земных и небесных.

Михаил не осуждал ни Катю, ни людей в длиннополых шинелях на экране. Это их природа. Нельзя осуждать ветер за то, что он дует, зиму за то, что она холодная, а Катю за то, что она в тебя не верит. В конце концов, если мир действительно прогнулся под них, а последнего из рода застрелили, кто сказал, что они неправы?

Может это все план Отца? Может его собственное униженное нахождение здесь – тоже часть плана? Но какого? Отец хочет его закалить или от него избавиться?

От великих дум Михаила оторвал звонок в дверь. За просмотром человеческого сериала он не заметил промчавшихся часов. Успел наступить прохладный приятный вечер. Наталья Георгиевна, очевидно, возвращалась с работы. Ангел выключил телевизор и открыл ей дверь. Почему-то ему казалось, что ей лучше не знать, чем он занимается, пока никто не видит. Несолидно.

Он принял у нее сумку и дождался, пока женщина снимет кроссовки и развяжет тугой пояс офисного платья. В семье Новоселовых было принято все время по-мелкому помогать друг другу с вещами и одеждой. Во времена, когда Михаил в последний раз был на земле, такая помощь называлась прислуживанием и строго зависела от статуса – кто с кого снимает сапоги, было почти законом. Но в двадцать первом веке это зависело от любви и от сиюминутной нужды. В определенной мере ангелу так больше нравилось. Наверное, это богоугодно.

– Ну что, – жизнерадостно спросила мать семейства, – курицу достал? Я купила овощей, запеку в печи. Даже тебе советую попробовать.

Архангел схватился за свои золотые кудри. Про курицу он в упор забыл.

Наталья Георгиевна все поняла без слов. Она вздохнула, так, словно имела дело не с Архистратигом воинства небесного, а с туповатым ребенком. Таким, который ничего полезного делать не умеет и едва ли научится, а ругаться на него бессмысленно и грешно. Взгляд Натальи Георгиевны был невыносим.

Ниже падать было просто некуда.