Последний из Сун?

Первый год Чжаньгун. Сезон Ханьлу. Фуши, Цяньфэн, округ Муданьцзян, столица Чанъань

Тяжёлый воздух собирался в судорожных лёгких, практически не насыщая измученное плодом тело. Женщина сжимает свои одеяния и вместе с этим сворачивается комком как может, закрываясь от стороннего шума. Щели в двери сквозили лязгом металла. А вслед за ним обычно следовал глухой шум падающих тел. Сегодня этот дом очищался от всей той скверны, что успел накопить в себе за долгие годы. Она знала, что её через наступит совсем скоро и оттого наставник в голове приказывал бежать, рвать и метать, лишь бы спасти свою уже никому ненужную жизнь. Разве стоит хоть чего-нибудь такая пешка, встретившая на пути не только безумного господина, но и немилость императора, которая пришла к ней от названного мужа. Женщина сгрызает свои ногти и переходит к пальцам, настырно впиваясь в охладевшие еодушечки зубами. В ушах бьётся сердечный ритм оставшихся ей секунд, который вдруг замирает, стоило двери открыться. Взволновавшийся плод, кажется, в этот момент замер вместе с ней.

--Госпожа Лан, - появившийся в дверях силуэт слишком огромен - он занимает собой всё пространство и, кажется, едва ли должен поместиться в этой маленькой комнате. Но он всё же оказывается рядом, концом своего отростка скрывая два уродства от прочих глаз. --Вы снова бредили?

--Нет. - голос её вздрогнул, но оставался таким же подавленным и тяжёлым.

--Вы провели вечернюю мантру?

--Да.

--Отчего же вы мне врёте? - брюнет обводит жухлые стены взглядом. Они все были исписаны несуразным и порой едва ли разборчивым почерком. Жирные кляксы так же покрывали пол у самых плинтусов. --Вы же знаете правила.

--Зачем вы церемонитесь, господин? - вряд-ли она хотела знать ответ на собственный вопрос. Это равнодушие так и сквозило в её тоне, который был готов завязаться слезливым узлом. --Я знаю, зачем вы пришли.

--Знаете? - вытянутый господин склоняется ниже, располагая свои длинные телеса у самой кровати, облокотившись на неё грудью, чтобы оказаться наравне с чужими глазами. --Я не стану вас убивать.

--Вы издеваетесь, да? - юная женщина поднимается, опираясь на руки и садится напротив величественного змея. --Я уже не тупая девочка, как раньше. Не нужно всех этих... Просто сделайте, что вам должно.

--Но ведь вы носите моего брата под сердцем. Как я могу?

--Не стройте из себя глупца. Вам это совсем не идёт, - не сдержав прорезавших веки слёз, она хватается за собственные ноги, отслаивающие некоторые кожные участки. --Они тоже носили. Но почему-то я весь вечер слышу, как их головы обивают половицы. Или вы... Хотите сжечь меня с ними заживо?..

Живот забился в конвульсиях. Да ещё и настолько сильно, что не удачливой матери приходится обнять его, дабы хотя бы немного умерить нарастающую боль. Кровь бьёт из ушей и разбухших сосков. Внутренняя чернь не готова умереть так скоро, но ничего не может сделать. Она уже разделила часть своей души с плодом.

--Госпожа, - змей вытягивается и приобнимает скорую роженицу, поглаживая по плечу. --Я заберу вас с собой.

--Но почему..?

--Того потребовала госпожа Ван.

--Госпожа... Почему вы готовы рискнуть собой ради её прихоти?

--Пускай госпожа мне не мать - я всё ещё плод отца, который выбрал её, - монотонно вздыхая. --Она хочет извиниться таким образом. Ей совестно, что вам пришлось пережить это из-за неё. Но самой сказать не позволяет гордость. Вы же знаете.

--Она как всегда... Такая горделивая... Но... Это правда? - в надежде подняв мокрые глаза до хмурого змея.

--Я бы не стал вам врать. Сейчас нет времени на шутки, - встретившись с женщиной взглядом. --Она тоже любит вас. Но ей не позволяет долг признаться об этом вслух. Вы же должны понимать в каком она положении.

--Любит..? Правда..? Такую никчёмную меня?

--Более чем. Она просила передать, что молится за ваше благополучие, - сделав небольшую паузу. --И надеется встретиться в следующей жизни, если на то будет всевышняя воля.

Впервые за долгое время ей стало по силам улыбнуться. Она схватилась за волосы, которые мало помалу под воздействием дрожащей силы стали бесшумно парировать с её головы на кровать. К этому злополучному дню вся голова юной Лан уже была в проплешинах.

--У нас нет времени, госпожа, - мужчина пропадает с кровати первым, передавая для плачущей тёплые одежды. --Скоро здесь будут воины его Величества. Мы должны успеть сжечь дом до их прихода.

--А... Господин Сун и госпожа Ван?

--Они настигнут нас позже. Отец не может оставить дело своей жизни так просто, - положив ткани на кровать. --Они приказали нам уходить. Если двигаться быстро, то мы, возможно, успеем пройти через границу до её вооружения.

...сезон Сяосюэ. Фуши, Синьцзин, округ Чичжоу, близ леза Гуньпин

От группы убыло пару человек, но в каждом всё ещё была надежда на спасение. Нужно было только перебраться через границу, а там уже наступит более спокойное существование. Хотя едва ли для этих четверых жизнь когда-нибудь и правда станет таковой. Лошадь и повозку пришлось оставить из-за животной хвори и теперь они шли пешком, что существенно удлинило их путь. Приходилось часто делать привалы для обогрева и отдыха. Но парой недель назад скончалась последняя, из-за кого эти перерывы были куда чаще, чем хотелось бы.

--Дагэ, мы можем поменяться. Я понесу. - ещё совсем юный, но полный сил Сун Гуй хоть и был по обычаю язвительным, но совесть его проснулась раньше, чем тело беременной Лан успело бы разложиться окончательно.

--Всё в порядке, мне не тяжело. - и лежащее на толстом хвосте тело, к нему привязанное, было тому подтверждением.

--Дагэ, от неё разит. Сколько ещё её можно тащить? - недовольно дёрнув ухом. --Она давно умерла. Мы очень медленные даже с её кончиной, хотя должны идти быстрее. Мы должны успеть до зимы, а ты тянешь нас назад!

--Вы можете идти. Я буду сзади, - вдруг замедлившись достаточно, чтобы оказаться позади двух обернувшихся братьев. --Я найду вас по следам.

--Ты сбрендил?! - вдруг возопил младший, встав на месте.

--Диди, не горячись, - включается средний, тоже остановившись и поправив на груди всё то тёплое, во что был укутан. --Гэгэ, как долго ты ещё хочешь нести её? Ты не обязан.

--Я знаю, - отвечая довольно холодно, остановившись. --Я знал, что она не доживёт. Знал, что едва ли перенесёт лес Гуньпин.

--Тогда чего ты возишься с этой тушей?! Давно нужно придать её земле и жить спокойно. - белоухий в обиженном жесте сложил руки на груди.

--Я знаю. Я прекрасно это понимаю, поверьте, - томно выдохнув. --Но моей душе так спокойнее. Она писала о спасении. Писала о плоде. В ней было так много жизни и энергии, а она...

--Гэгэ, мы не виним тебя, - Сун Дэшэн подошёл ближе, топчась в собственных следах. --Но нужно справиться с этим. Она наверняка хотела бы этого.

--Дагэ... Шевелится... - встревоженный Сун Гуй вдруг подошёл к брату ближе и резким взмахом сдёрнул с окоченевшего тела прикрывавшую его полотно.

Из-под тканей женского одеяния явно прослеживались толчки в области живота, который буквально чуть-ли не разрывался в стороны, словно ища выхода на поверхность. Не получая разрешения, младший достал нож и срезал веревки, удерживающие мертвую мать, после чего она глухо пала на землю, а плод её зашевелился лишь более резво.

--Диди. - но не успели его позвать, как юный Сун оголил круглый живот.

Ко всеобщему удивлению область пупка была практически сгнившей, а под её истончившейся кожей виднелось что-то ещё, словно выглядывающее из-под толщи воды. Сун Гуй снова сделал разрез и тогда им явилось чадо, с ног до головы испачканное кровью и пережёвывающее плоть, что жадно сжимало в руках. Юноша попятился и в ужасе закрыл руками рот, выронив кинжал. Ощутив свежий и холодный воздух, новорожденный стал свирепее и принялся разрывать остатки материнского брюха, чтобы выбраться наружу.

Не в силах пошевелиться, братья остались неподвижными ровно до момента, пока малыш не выполз из окоченевшей утробы. Тогда он поднялся на ноги и неуклюже пошёл прямо, вцепившись объятьями в толстый хвост Сун Лао. Хмурый змей, редко испытывающий категоричные степени эмоций, был в шоке от увиденного, но принял младенца и поднял его на руки, укрыв своими длинными рукавами. Ощутив хотя бы малость тепла - ребенок стал причмокивать, поджимая ноги от холода.

Этой ночью близ леса Гуньпин наконец было похоронено тело глупой служанки Лан, а её отрок получил жизнь и признание братьями Сун, продолжив путь уже в их прямой видимости.