Последнее сопротивление Баварии
Белый шум![](/file/08af47919ac6ca6953a7e.jpg)
Наибольшей политической неожиданностью в избирательной кампании 5 марта был триумф национал-социализма в Баварии и Рейнской области. Обе провинции считались политическим владением католических партий. Поэтому казалось, что они служат верным оплотом против превышения власти национал-социалистского центрального правительства. Рейнская область, хотя и являвшаяся свыше 100 лет составной частью Пруссии, всегда питала некоторое стремление к самостоятельности. Правда, об отделении от государства не думал ни один серьёзный человек, а лишь об отделении от Пруссии и о возведении вала, через который не могла бы проникнуть полицейская рука Геринга. Чтобы быстро покончить с такого рода стремлениями, национал-социалистский министр полиции вскоре после своего вступления в должность усилил боеспособность полиции запада и поставил её под начало высших полицейских командиров. Напротив, южногерманские провинции, особенно Бавария, вплоть до 5 марта являлись центрами сопротивления и предметом серьёзных забот для Хитлера. Считалось, что эти провинции настолько обеспечены от национал-социалистского наводнения, что социал-демократия перенесла в Мюнхен свои руководящие органы.
Ненависть к Пруссии в течение ряда десятилетий считалась одним из популярных политических чувств в Баварии. Несмотря на это, нарушение прусской самостоятельности 20 июля 1932 г. райхсканцлером Папеном вызвало в Мюнхене не меньший ропот, чем в Берлине на Унтер ден Линден. Баварцы опасались, что если имперское правительство позволило себе подобное выступление против Пруссии, то оно в один прекрасный день точно так же поступит и с Баварией. Правительство Хитлера — Папена — Хугенберга рассматривалось на юге просто-напросто как создание ост-эльбской юнкерской клики, которая снова собиралась захватить власть над германским западом и югом. Популярности Хитлера и свастике можно было противопоставить в Баварии человека и символ, которые были здесь ещё популярнее, а именно — принца Рупрехта и баварскую корону.
В самом деле, в то время ряд известных баварских деятелей обратился к принцу Рупрехту, зондируя почву об его отношении к провозглашению монархии. В переговорах, которые велись через посредников, между прочим, был поставлен даже вопрос о цивильном листе для будущего короля. Далее, с июля 1932 г. возникли планы об объединении самостоятельной Баварии с родственной по крови католической Австрией. Планы эти всплыли в связи с конференцией дунайских государств, происходившей в то время в Мюнхене, и снова оживились в феврале 1933 г. Правительства Хельда и Дольфуса{131} с одинаковым нерасположением относились к правительству Хитлера. Совершенно напрасно в связи с этим Хитлер чуть ли не в качестве первого шага своей правительственной деятельности послал приветственную телеграмму Дольфусу. В баварских планах шла речь даже о собственной валюте нового южного государства.
Проекты эти, однако, были искусственными и выходили далеко за пределы баварского национального чувства, существования которого никто не мог оспаривать и которое позднее, уже при национал-социалистском господстве, также давало себя знать. В то же время в старой Баварии подросло новое поколение, которое относилось к империи дружелюбнее своих отцов. К тому же главным образом протестантская северная Бавария никогда не согласилась бы на отделение от Германии. Хитлер прекрасно сознавал это, когда в своей речи от 14 февраля заявил авторам баварских сепаратистских планов, что если они будут грозить проведением майнской линии (отделением от севера), то внутри самой Баварии найдутся силы, которые подавят подобную попытку.