Последнее лето. Воспоминания

Зачем я сюда зашла? Хороший вопрос. Осматриваю комнату, провожу рукой по комоду — и от моих пальцев на поверхности остаются две полосы чистоты. Вот следы от зубов, что я оставила на грядушке кровати в четыре года, шероховатые; вот кукла в прожжённом лампой платье, глядит на меня пустыми глазами с полки; строила домики, пряталась от мира; письменный стол, что всегда был мне слишком высоким, жёлтый — лак потрескался, оседает плёнкой на пальцах.
Что я здесь ищу? Забытое спокойствие, может быть? Надежду, что здесь мир застал пусть неидеально, болезненно, но застыл. Что время здесь желе: не течёт, стоит, а внешний мир его может всего лишь тронуть — и оно содрогнётся. Что ж, это ложь… Болезненная ложь.

Прожить в этом месте шесть лет — не самых светлых, но и не самых тёмных лет. Детство так странно отпечатывается на нашей сетчатке, так интересно путается в лабиринте сознания, окрашиваясь в розовый.

Надо выйти из дома — от пыльной комнаты начинает подташнивать. Шаг за шагом, не отвлекаясь на шорохи, перешёптывания, всхлипы. Все эти люди мне незнакомы, чужды. Гроб в гостиной – странная традиция, запах и лето.

На крыльце затягиваюсь электронкой — похуй, что скажут, правда? — и прикрываю глаза, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце. Бабушка была очень далёким для меня человеком, с мамой у них сложные отношения; она даже не приехала, но мне сюда нужно было.

Это место начало мне сниться не так давно — этот город, этот тяжёлый жёлтый туман мне снился, выжигая слизистую глаз, а ещё ОНА. Манит, тянет. Красивая, до безумия рыжая девушка, похожая на лисицу. Я точно знала, что она здесь, и мне нужно её отыскать, спросить, какого хуя она портит мне жизнь этими снами.

Смерть бабушки — лишь предлог для приезда, неприятный повод или предзнаменование, что этот Гордеев узел моих снов пора разорвать. Пар со сладким запахом улетучивается.

Сквозь шум мыслей пробивается скрип досок, щелчок зажигалки и чей-то голос.

— Ксюша?

Я открываю глаза и оборачиваюсь на сухую фигуру, что облокотилась на крыльцо и курит.

Неуверенно киваю. Незнакомец мне вторит и затягивается. Пауза.

— Мы уж думали, что из ваших никто и не придёт, а тут, это… ты. Удивились, конечно, мы сильно. Сама Ксюша, из столицы, к нам приехала с бабкой старой попрощаться. Ты ж тут когда в последний раз была?

Я смотрю на старый сарай и неопределённо дёргаю плечами.

— Не помнишь? А, ну ясно. Понятное дело. Ты же кроха была, когда мать твоя тебя утащила. Мы все судачили, чего это она так резко рванула. Хахаля, что ль, себе нового нашла.

Я чувствую его взгляд затылком и слегка ёжусь под ним. Тошнит.

— Ну ладно… Ты это, решила, что будешь делать с наследством-то? Марь Степановна всё ж на тебя отписалась, — продолжил он. — Кхех, специально к нотариусу сходила, бешеные бабки отдала! А для чего? То же мне наследство, кхех. Старый дом и развалюха-сарай.

В меня летит пепел от его сигареты, и я с раздражением смотрю на него.

— Вы кто вообще, дядь?

— О, так ты не немая! Тут ты почти угадала. Мой отец — брат твоего деда, так что я тебе, эээ, дядька, во, — он самодовольно улыбается и подкручивает жёлтые усы.

Я с подозрением смотрю на него, вставая с крыльца и отряхивая одежду.

— Ясно. Вы меня извините, но я, наверное, пойду. Мне ещё еды купить нужно, а то скоро всё закроется.

И ухожу, пытаясь стряхнуть с себя этот раздражающий взгляд.

Внутренне опять себя ненавижу. Опять сбегаю — оттуда, где все мои вещи, где труп моей бабушки, где её оплакивают незнакомые мне люди. Ухожу, потому что нет сил, потому что мне нужен воздух. В этом городе его так мало. Волочу ноги по песчаной дороге, дёргаю себя за волосы, накручиваю их на пальцы. Мысли вязкие, бесячие. Пытаюсь встряхнуться и ищу наушники: музыка отвлекает, глушит всё лишнее.

Медленно, но, верно дохожу до магазина. Взять йогурт или яйца — тыц-тыц. О, помидоры точно нужны — бам-бам. Макароны, сосиски — тын-тыдын.

— Пакет нужен?

Киваю. Устала. Хочется курить.

— По карте или наличкой? — спрашивает кассир.

Я молча показываю карту.

Собираю покупки и выхожу на улицу. Затягиваюсь. Небо красивое, такое… яркое. Солнце очень красиво садится.

Обратная дорога была более умиротворённой. Мысленно искала в себе силы слать всех нахуй и выдворять из бабушкиного дома, искать чистое постельное и готовить ужин. Я зажмурилась.

До чего же поганый день.