После тебя

джеффбаркоды

романтика/драма/от друзей к возлюбленным

Глава 2.

Звонок раздался среди ночи. Пронзительный, назойливый, разрывающий сон.

Баркод вскинулся на кровати, сердце тут же забилось где-то в горле.

Ночные звонки никогда не несли ничего хорошего. Рука нащупала на тумбочке телефон. На экране светился незнакомый номер.

«Скорее всего, спам», — попытался убедить себя мозг, всё ещё затуманенный сном.

Он сбросил вызов.

Через три секунды телефон зазвоил снова. Тот же номер.

Ледяная волна прошла по спине. Он принял вызов.

- Алло? - его голос прозвучал хрипло от сна.

- Здравствуйте. Это служба «103». С вами говорит фельдшер выездной бригады. Скажите, вы знакомы с гражданкой Радой Саенсук? Номер её телефона последним…

Мир сузился до точки. До голоса в трубке.

- Я… Да, да. Я друг. Что случилось? - Слова вылетали сами, язык стал ватным.

- Она попала в дорожно-транспортное происшествие. Состояние тяжёлое. Она была доставлена в Городскую клиническую больницу №6. Вам необходимо…

Фельдшер продолжал говорить что-то про отделение реанимации, про документы. Баркод не слышал. В ушах стоял густой, нарастающий шум. Он видел свою руку, сжимающую телефон так, что кости побелели. Видел полоску лунного света на полу.

«ДТП. Тяжёлое. Реанимация».

Эти слова падали в пустоту, которая моментально разверзлась внутри.

- …Вызов был сделан с её телефона. В записной книжке ваш номер был помечен как «Код». Это вы?

- Я, - выдавил он. - Я еду.

Он не помнил, как положил трубку. Как натянул на себя первые попавшиеся джинсы и футболку. Как запихнул в карман ключи и кошелёк. В голове стучала только одна мысль, короткая и ясная, как вспышка: «Джефф. Надо позвонить Джеффу».

Он набрал номер, стоя посреди тёмной прихожей, прислонившись лбом к холодной двери.

Трубку взяли сразу. На заднем фоне гремела музыка, смех, голоса. Джефф, должно быть, был на одной из своих тусовок.

- Баркод! Брось скучать и присоединяйся, тут просто… - начал он весело, но Баркод перебил. Своим ровным, страшно спокойным голосом, который был у него только в самых крайних случаях.

- Джефф. Молчи и слушай. С Радой беда. ДТП. Её везут в шестую больницу. Реанимация.

На той стороне наступила тишина. Не просто пауза. А абсолютная, мёртвая тишина, в которой даже фоновый гул вечеринки будто вымер.

- Ч..что? - тихо спросил Джефф. Слово прозвучало глухо, как будто его выдохнули, не открывая рта.

- Попала в аварию. Всё, что знаю. Я еду. Встречайся там.

Потом случился звук. Тот самый, который Баркод будет слышать во сне ещё долго. Сначала короткий, заглушённый всхлип, а потом - дикий, животный, раздирающий горло крик. В нём была не просто боль. В нём был ужас, отрицание, ярость и мольба, всё сразу. Крик, который не мог принадлежать Джеффу, его всегда жизнерадостному, громкому другу. Это кричало что-то сломанное глубоко внутри.

Потом связь прервалась.

Больница встретила их стерильным белым светом, запахом хлорки и сладковатой вонью болезней. Баркод примчался первым. Он стоял у стойки приёмного отделения, повторяя, как заведённый, имя, фамилию, что ему сказали по телефону. Сестра за компьютером смотрела на него усталыми, ничего не выражающими глазами.

- Рада Саенсук. Поступила полчаса назад. Травмы совместимые с жизнью. Сейчас в операционной. Ждите, врач выйдет.

«Травмы совместимые с жизнью». Какое-то время он цеплялся за эти слова.

В распашных дверях ворвался Джефф. Он был без куртки, в мятой модной рубашке, волосы всклокочены. Его глаза метались по коридору, пока не нашли Баркода. Он подбежал, схватил его за плечи. Ладони были ледяными и липкими.

- Где она? Что говорят? Баркод, говори же, чёрт побери!

- В операционной. Ждём.

Джефф отшатнулся, будто его ударили. Он прошёлся по короткому коридору туда-сюда, сжав кулаки у висков. Потом облокотился о стену, скатился по ней на пол и закрыл лицо руками. Плечи его затряслись. Баркод остался стоять. Он чувствовал, как внутри него самого всё медленно и необратимо каменеет.

Они просидели так три часа. Молча. Джефф сначала плакал, потом замолк. Баркод не плакал. Он просто стоял, впиваясь взглядом в дверь, за которой решалась судьба всего его мира.

Врач вышел усталый, в зелёном халате, испачканном в нескольких местах тёмным.

- Родственники Рады?

Они поднялись, как по команде.

- Друзья. Близких в городе нет, я сказал Баркод.

Врач кивнул, снимая шапочку.

- Мы сделали всё, что могли. Черепно-мозговая травма, массивная внутренняя кровопотеря… Её организм не справился. Я соболезную. Она не пришла в сознание.

«Не справился». «Не пришла в сознание».

Слова доносились как будто издалека, сквозь толщу воды. Баркод видел, как лицо Джеффа исказилось, как он открыл рот, но не издал ни звука. Как будто тот ночной крик выжег ему всё горло. Потом Джефф резко развернулся и ударил кулаком в бетонную стену. Один раз, другой. Глухо, с мясом.

Баркот не двинулся с места. Он смотрел на врача и медленно, очень медленно, кивнул. Бетон внутри него затвердел окончательно.

Похороны прошли в серой, моросящей дымке. Было не по-осеннему холодно. Баркод занимался всеми бумагами, вёл переговоры, решал вопросы. Он говорил с её растерянными, сломленными родителями, приехавшими из другого города, ровным, низким голосом. Он был эффективен. Он был пустым внутри.

Джефф на похоронах казался призраком. Он стоял чуть в стороне, в чёрном, не по размеру большом пиджаке, и смотрел куда-то поверх голов, мимо гроба, мимо всего. Его глаза были красными и пустыми. Когда гроб начали опускать, он резко отвернулся и зашагал прочь, к дальним деревьям кладбища. Баркод видел, как его спина содрогается в беззвучных рыданиях.

После поминок, которые Баркод организовал в нейтральном, тихом кафе, они остались вдвоём у выхода. Родители Рады уехали в гостиницу, все остальные разошлись.

Дождь усилился. Они стояли под тонким козырьком, и капли стекали за воротники.

- Надо будет разобрать её вещи в квартире, - сказал Баркод. Первым. Потому что кто-то должен был начать говорить о делах, о чём-то конкретном. - Родители попросили помочь. Через пару дней.

Джефф молчал, глядя на мокрый асфальт.

- И за квартиру платить надо, пока не снимут с учёта, - продолжил Баркот. Слова падали, как камни в колодец, не производя ни звука.

- Окей, - наконец выдохнул Джефф. Одно слово. Хриплое. - Давай… Давай потом. Я не могу сейчас.

Он не взглянул на Баркота. Просто развернулся и пошёл к дороге, поднимая воротник.

Жизнь после раскололась на два параллельных, одинаково беспросветных мира.

Мир Джеффа стал миром громкого шума, призванного заглушить тишину. Он вернулся к тусовкам, но теперь это было не веселье, а какая-то лихорадочная, отчаянная гонка. Он был тем самым Джеффом — душой компании, только душа эта была вывернута наизнанку, истекала чем-то тёмным. Он напивался в стельку, чтобы не видеть снов. А просыпался — сразу включал музыку на полную громкость, лишь бы не слышать, как в тишине звучит эхо её голоса.

Мир Баркода стал миром абсолютной, ледяной тишины. Он ходил на работу. Выполнял задачи. Говорил с коллегами ровным, вежливым тоном. Его квартира, всегда безупречная, стала стерильной, как операционная. Он не плакал. Не кричал. Не злился. Он молча нёс эту тяжесть внутри, с каждым днём наращивая вокруг себя слой непробиваемого льда. Он вёл себя так, будто ничего не случилось. Только по ночам он мог часами лежать без сна, глядя в потолок, чувствуя, как внутри, под бетоном, бушует что-то чудовищное и безымянное.

Он боялся, что если даст слабину, раскроет хоть одну трещину, это «что-то» вырвется наружу и смоет всё. Поэтому он молчал.

И между ними лежала теперь не тёплая ладонь Рады, а бескрайняя, непроходимая полоса пустоты, шириною в целую жизнь.