После финиша

Гонка в Монако закончилась так, как и должна была закончиться: хаосом, разочарованием и шампанским на подиуме. Шарль Леклер финишировал вторым. Макс Ферстаппен — первым. Почти как и всегда в последнее время.

Шарль стоял в своём боксе, всё ещё в комбинезоне, мокрый от пота и шампанского. В ушах звенело. Он только что потерял победу на своей домашней трассе — снова. И снова это сделал именно Макс.

— Ты в порядке? — спросил его инженер, но Шарль только отмахнулся.

Он вышел в паддок, когда уже стемнело. Большинство команд уже сворачивались. В воздухе пахло резиной, бензином и морской солью. Шарль шёл вдоль ограждения, когда услышал знакомый голос за спиной:

— Всё ещё злишься, Леклер?

Макс стоял, прислонившись к стене, в чёрной футболке Red Bull и спортивных штанах. Волосы мокрые после душа. На губах — та самая раздражающая полуулыбка.

— Я не злюсь, — ответил Шарль, останавливаясь. — Просто устал.

— Врёшь. — Макс оттолкнулся от стены и сделал шаг ближе. — Ты всегда злишься, когда проигрываешь мне.

Между ними было меньше метра. Шарль чувствовал запах его геля для душа — свежий, с ноткой цитруса. Этот запах преследовал его уже два сезона.

— Что ты хочешь, Ферстаппен?

Макс пожал плечами.

— Может, просто поговорить. Без камер. Без инженеров. Без всего этого цирка.

Шарль усмехнулся.

— С каких пор мы с тобой «просто разговариваем»?

— С сегодняшнего вечера, — тихо ответил Макс и кивнул в сторону яхт, что качались в порту. — У меня есть лодка. Никто не помешает.

Шарль знал, что должен отказаться. Должен развернуться и уйти в моторхоум Ferrari. Но вместо этого он услышал свой голос:

— Хорошо. Только ненадолго.

На яхте было тихо. Только плеск воды о борт и далёкая музыка с набережной. Макс налил два стакана виски и протянул один Шарлю.

Они сидели на корме. Ночь была тёплой. Шарль снял куртку, остался в тонкой чёрной майке. Макс не отводил глаз.

— Ты сегодня был быстрым, — сказал Шарль, глядя на воду.

— Ты тоже. Почти догнал.

— Почти — не считается.

Макс поставил стакан и повернулся к нему всем телом. Их колени соприкоснулись.

— Шарль… — начал он и замолчал.

Впервые за долгое время Макс Ферстаппен выглядел неуверенным.

Шарль почувствовал, как сердце начинает биться чаще. Он знал этот взгляд. Видел его уже несколько месяцев — в гараже, на брифингах, в редкие моменты, когда они оставались вдвоём. Взгляд, который говорил больше, чем любые слова.

— Скажи уже, — прошептал Шарль.

Макс медленно протянул руку и провёл пальцами по его запястью, где ещё оставались следы от перчаток.

— Я устал притворяться, что ненавижу тебя на трассе, — сказал он низким голосом. — И устал делать вид, что мне всё равно, когда ты снимаешь комбинезон после гонки.

Шарль резко вдохнул. Макс придвинулся ближе. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Макс…

— Скажи, чтобы я остановился, и я остановлюсь.

Шарль не сказал. Вместо этого он сам преодолел последние сантиметры и поцеловал его.

Поцелуй получился жёстким, почти злым — накопившееся за два года напряжение, все обгоны, все поулы, все интервью, где они улыбались друг другу сквозь зубы. Макс ответил сразу, запустив пальцы в мокрые волосы Шарля и притягивая его ближе.

Они встали. Шарль прижал Макса спиной к стене каюты. Руки скользнули под футболку, нащупывая горячее, напряжённое тело. Макс тихо выругался по-голландски, когда Шарль провёл ногтями по его животу.

— Ты всегда такой нетерпеливый? — усмехнулся Макс, перехватывая инициативу и разворачивая Шарля.

Он медленно стянул с него майку, целуя шею, ключицу, опускаясь ниже. Каждый поцелуй оставлял горячий след. Шарль закрыл глаза и выгнулся, когда Макс опустился на колени прямо там, на палубе.

— Макс… чёрт…

Звук волн смешивался с тяжёлым дыханием. Макс не торопился. Он дразнил, доводил до края и отступал, пока Шарль не начал тихо умолять на французском. Только тогда Макс поднялся, прижал его к себе всем телом и прошептал в губы:

— Не здесь. В каюте.

Внутри было тесно и темно. Они едва успели закрыть дверь. Одежда разлетелась по полу. Шарль толкнул Макса на кровать и оказался сверху. Их тела идеально прижимались друг к другу — оба сильные, накачанные, но сейчас совершенно беззащитные.

Макс перевернул их, оказавшись сверху. Его рука скользнула вниз, обхватывая Шарля уверенно и горячо.

— Смотри на меня, — хрипло сказал он.

Шарль открыл глаза. Их взгляды встретились, когда Макс медленно вошёл в него. Боль смешалась с острым удовольствием. Шарль вцепился пальцами в спину Макса, оставляя красные следы.

Они двигались сначала медленно, потом всё быстрее. Яхта слегка покачивалась в такт их движениям. Макс шептал ему на ухо грязные голландские и английские слова, Шарль отвечал французскими стонами. Никто из них не сдерживался.

Когда Шарль кончил первым, выгнувшись и тихо всхлипнув имя Макса, тот последовал за ним через несколько секунд, прикусив его плечо, чтобы не закричать.

Они лежали, тяжело дыша. Макс не выходил из него ещё долго, просто обнимал, целуя мокрый висок.

— Завтра все будут говорить о гонке, — тихо сказал Шарль.

— А мы будем знать, о чём на самом деле стоит говорить, — ответил Макс и улыбнулся в темноте.

Он провёл пальцами по спине Шарля, спускаясь ниже, и добавил шёпотом:

— И это только начало, Леклер.

Шарль тихо рассмеялся и притянул его для нового поцелуя.

За иллюминатором тихо плескалось море Монако. А внутри яхты два самых быстрых человека планеты наконец перестали убегать друг от друга.

Часть 2

Утро пришло слишком быстро.

Шарль проснулся от лёгкого покачивания яхты и тёплого дыхания на своей шее. Макс спал, обнимая его сзади одной рукой. Их ноги были переплетены, простыня едва прикрывала бёдра. На плече Шарля темнел свежий след от укуса.

Он попытался аккуратно высвободиться, но Макс сразу проснулся.

— Уже убегаешь? — хриплый утренний голос прозвучал почти обвиняюще.

— Мне нужно в гараж. Через два часа встреча с командой.

Макс перевернул его на спину и навис сверху. Утреннее солнце пробивалось сквозь иллюминатор и падало на его растрёпанные волосы.

— Два часа — это много, — прошептал он и медленно провёл ладонью по груди Шарля, спускаясь ниже живота. — Очень много.

Шарль попытался возразить, но когда Макс наклонился и поцеловал его в ключицу, а потом ниже — все аргументы исчезли. Он только выгнулся и запустил пальцы в светлые волосы.

На этот раз всё было иначе — не так отчаянно, как ночью, а медленно и чувственно. Макс будто изучал каждую реакцию: как Шарль вздрагивает, когда его целуют в рёбра, как тихо стонет, когда Макс берёт его в рот, как шепчет «быстрее» на французском, когда терпение заканчивается.

— Ты такой чувствительный по утрам, — усмехнулся Макс, поднимаясь и целуя его в губы. Он уже был готов.

 — Мне нравится.

Шарль не ответил словами. Он просто обхватил Макса ногами и притянул к себе. Когда тот вошёл в него снова, медленно и глубоко, Шарль прикусил губу, чтобы не застонать слишком громко.

Они двигались в едином ритме. Яхта слегка качалась. Макс держал его за бёдра, вбиваясь сильнее с каждым толчком. Шарль царапал его спину, оставляя новые красные полосы.

— Макс… я… — он не договорил.

— Кончай для меня, — хрипло приказал Макс, ускоряясь.

Шарль кончил первым, сильно и долго, дрожа всем телом. Макс последовал за ним почти сразу, прижимаясь всем весом и глухо рыча ему в шею.

Несколько минут они просто лежали, пытаясь отдышаться.

— Теперь точно пора, — наконец выдохнул Шарль.

Макс нехотя отпустил его, но перед тем, как Шарль встал, поймал за руку и притянул обратно для долгого, ленивого поцелуя.

— Сегодня вечером. У меня в моторхоуме. После всех этих дурацких интервью.

Шарль кивнул. Он уже понимал, что отказаться не сможет.

В гараже Ferrari все заметили, что Шарль сегодня особенно рассеянный. Карлос подшучивал, инженеры переглядывались. Но Шарль только улыбался и отмахивался.

На пресс-конференции они с Максом сидели рядом. Как всегда. Только теперь всё было по-другому.

Когда журналист спросил про вчерашнюю гонку, Макс ответил стандартно, но под столом его рука на секунду легла на колено Шарля и сжала. Никто не заметил. Только Шарль почувствовал, как по телу пробежала горячая волна.

Вечером, когда все разъехались, Шарль пришёл в моторхоум Red Bull. Макс ждал его у двери.

На этот раз они даже не стали делать вид, что будут разговаривать. Как только дверь закрылась, Макс прижал Шарля к стене и начал жадно целовать.

— Весь день думал только об этом, — пробормотал он, стягивая с Шарля рубашку. — Как ты стонешь. Как смотришь на меня.

Шарль ответил тем же — нетерпеливо и горячо. Они добрались до кровати, оставляя за собой след из одежды. На этот раз Макс был особенно настойчивым: он поставил Шарля на четвереньки, долго дразнил пальцами, пока тот не начал умолять, а потом вошёл резко, грубо и глубоко.

Комната наполнилась звуками кожи о кожу, тяжёлым дыханием и приглушёнными стонами. Макс держал Шарля за волосы, слегка оттягивая голову назад, чтобы видеть его лицо.

— Ты мой, — шептал он между толчками. — После каждой гонки. После каждой тренировки. Мой.

Шарль только стонал в ответ, полностью отдаваясь ощущениям. Когда он кончил, Макс перевернул его на спину и закончил на его животе, а потом долго целовал, размазывая всё это между их телами.

Они лежали обессиленные. Макс рисовал пальцем узоры на груди Шарля.

— Это безумие, — тихо сказал Шарль. — Если кто-то узнает…

— Пусть узнают, — Макс пожал плечами. — Я устал прятаться. А ты?

Шарль посмотрел на него долго. Потом улыбнулся и поцеловал в уголок губ.

— Я тоже.

За окном моторхоума ночь Монако продолжала светиться огнями. А внутри двое главных соперников Формулы-1 наконец-то перестали соревноваться и начали любить.

Часть 3. Реакция прессы

Уже на следующее утро всё рухнуло.

Сначала появилась фотография. Нечёткая, снятая с большого расстояния: Макс и Шарль выходят из моторхоума Red Bull в четыре утра. Макс поправляет воротник на рубашке Шарля, а тот улыбается ему так, как никогда не улыбался на камеры.

Через два часа фото было везде.

Sky Sports: «Самый громкий роман в истории Формулы-1?»

L'Equipe: «Леклер и Ферстаппен: от ненависти к любви за одну ночь в Монако?»

Dutch media: «Наш Макс и французский принц — это правда?»

В гараже Ferrari царил хаос. Фредерик Вассёр выглядел так, будто ему сообщили о конце света.

— Шарль… ты серьёзно? — спросил он, когда тот вошёл.

— Да.

— И ты понимаешь, что это значит для команды?

Шарль только кивнул. Он уже всё понимал.

А Макс в своём гараже просто пожал плечами на все вопросы:

— Это наша личная жизнь. Комментариев не будет.

Но пресса не собиралась сдаваться.

Вечером того же дня в Имоле (следующая гонка) прошла экстренная пресс-конференция. Зал был забит до отказа. Камеры, микрофоны, вспышки.

Шарль и Макс сидели рядом. Как всегда. Только теперь между ними было совсем другое напряжение — не соперничество, а тихая поддержка.

Первый вопрос обрушился как удар:

— Шарль, это правда, что вы с Максом в отношениях?

Шарль взял микрофон. Его руки слегка дрожали, но голос был твёрдым.

— Да. Это правда.

Зал взорвался. Макс положил руку ему на колено прямо под столом — там, где никто не видел.

— Мы не собираемся это скрывать, — добавил Макс спокойно. — Я люблю его. И мне плевать, кто что думает.

Журналисты сошли с ума. Вопросы сыпались один за другим:

— Как давно это продолжается?

— Это повлияет на результаты гонок?

— Что скажут спонсоры Ferrari и Red Bull?

— Вы понимаете, что станете мишенью для хейта?

Шарль ответил на последний:

— Мы гонщики. Мы уже привыкли к давлению. А это… это наше. И мы не будем извиняться.

Когда они выходили из зала, Макс поймал его за руку прямо перед камерами. Вспышки засверкали как сумасшедшие.

Ночью в отеле они едва успели закрыть дверь номера, как Шарль прижал Макса к стене.

— Ты видел твиттер? — прошептал он, целуя его шею. — Половина пишет, что мы разрушим спорт. Другая половина — что мы самые горячие парни в паддоке.

Макс рассмеялся, но смех быстро перешёл в стон, когда Шарль опустился перед ним на колени.

— Пусть пишут… — выдохнул Макс, запуская пальцы в его волосы. — Ааах… Шарль…

Он не продержался долго. Шарль был слишком настойчивым, слишком голодным. Когда Макс кончил, Шарль поднялся и поцеловал его, делясь вкусом.

Они едва добрались до кровати. Макс перевернул Шарля на живот и вошёл в него одним сильным движением. Шарль зарылся лицом в подушку, чтобы заглушить громкие стоны.

— Громче, — прошептал Макс ему на ухо, двигаясь жёстко и глубоко. — Пусть весь отель знает, чей ты.

Они кончили почти одновременно. Макс упал рядом, притягивая Шарля к себе.

— Я не жалею, — тихо сказал он.

— Я тоже.

На следующий день реакция стала ещё жёстче.

Некоторые фанаты Ferrari писали, что Шарль «предал команду». Часть фанатов Макса обвиняла Шарля в «отвлечении» своего кумира. Появились мемы, фотошопы, целые статьи с анализом «как это повлияет на чемпионат».

Но были и другие — тысячи сообщений поддержки. Особенно от ЛГБТ-сообщества и молодых фанатов.

В квалификации Шарль показал лучшее время. Макс — второе. Когда они стояли на первом ряду стартовой решётки, камеры поймали момент: Макс повернулся к Шарлю и показал ему большой палец. Шарль улыбнулся в ответ.

Весь мир увидел.

Ночью после квалификации они снова были вместе. На этот раз медленно и нежно.

Макс целовал каждый сантиметр тела Шарля, словно извиняясь за весь тот шум, который они подняли.

— Я тебя люблю, — прошептал он, медленно двигаясь внутри него.

Шарль обхватил его руками и ногами, полностью растворяясь в ощущениях.

— Je t'aime aussi…

Они кончили, глядя друг другу в глаза. А потом долго лежали в тишине, слушая, как за окном шумит дождь.

Пресса продолжала бушевать. Мир Формулы-1 изменился навсегда.

А они двое — наконец-то были свободны.