Портрет политзэка

Пожалуй, в тот день он больше всех на пикете чувствовал за плечами незримый мистический меч – партию. И был меч в тот момент не столько грозен, как может и должен быть – меч был красив и добр. Да, меч тоже бывает добрым! И Олег протягивал добрый и красивый меч прохожим: «Смотрите! Какой меч! Его подержать можно, а можно врага рубануть. Этак, хрясь! И следом красная конница помчится на подмогу. И тэ-тридцатьчетвёрки загремят суровой сталью». Так товарищ Олег работал на агитпикете летом 2009 года. По окончании пикета мы направились на площадь Искусств. Конечно же разговаривали о политике. Олег высказывался оптимистично. По-нацбольски оптимистично. Нет, разумеется, революция будет не завтра. Она будет, условно говоря, послезавтра. Она будет. Настоящий оптимизм – это, по-моему, и есть понимание того, что есть завтра, и что есть послезавтра, и какое между ними расстояние. Я был несколько пессимистичен. Понацбольски пессимистичен. Это не усталость и не разочарование, просто постоянное общение с пауками-обывателями, которые красивый и добрый меч в упор не видят, накладывает свой отпечаток.

– Всё гораздо сложнее, – сказал я, не помню уж в ответ на что. – Спроси, например, у ста человек на улице, кто такой Лимонов? Что тебе скажут?
– Давай спросим, – сразу же отозвался Олег. Посмотрел на след на моём лице от недавнего перелома скуловой кости и добавил:
– Ты тут посиди, а то тебя народ пугаться будет. Олег собрал ещё двух новоприбывших соратников и действительно устроил социологический опрос среди гуляющей в районе площади Искусств публики.
– Хорошие ребята приходят, – сказал я присутствовавшему тут же старому партийцу Б.
– Да, – односложно ответил старый партиец Б. Не знаю точно, о чём он подумал.

Тем временем Олег вернулся с результатами соцопроса – сто, не сто человек опросили, но Лимонова знали почти все. А один сказал, что Лимонов – очень плохой человек. Даже если бы сто опрошенных человек сказали, что не знают, кто такой Лимонов (и знать не желают), даже если бы сто опрошенных человек сказали, что Лимонов – «очень плохой человек». Даже, если бы так. Тем более, если бы так. Быть «в банде», куда приходят такие ребята – стоит того, чтобы тратить на это свою жизнь.

Олег и в дальнейшем, так же бодро принимался за партийную работу. Листовки поклеить? Давай поклеим. В Москву на митинг поехать? Давай поедем. Очень легко. Нельзя не отметить следующее – разные «специалисты разговорного жанра» нередко вещают о том, как «Лимонов отправляет молодых ребят в тюрьмы» и т. д. Послушать их, так картина получается такая: к нацболам приходят исключительно несмышлёные люди, только-только букварь дочитав, ничегошеньки вообще не ведая.
Что тут можно сказать? О том, смышлёные или несмышлёные к нам приходят, судить не берусь – слишком спорный вопрос, чей-то ум судить сложно. Думаю, всё-таки смышлёные. Верно то, что говорят этим смышлёным – на лёгкую жизнь не надейтесь! Дорога наша трудна и терниста, о которой в древности говорили: «блюдите, како опасно ходите». Олег периодически повторял: «сидеть очень не хочется, но придётся». Фразу эту он взял у меня – я сказал как-то, а он запомнил.

Шло время, и, вот, подул злой ветер. Ветер перемен не бывает добрым – это враньё. Он пахнет степью, и не просто степью, а степью в крови. Он проговаривает одно слово – «война». Лучшие люди не отворачиваются и не прячутся от него. Война, – повторяют они, разбуженные по утру этим ветром. Значит – война. Олег выйдет на свободу и поедет на войну, как этого и хотел, послушав злой безжалостный ветер. Разве зря сверкал красивый меч? Нет, не зря. Разве может быть иначе?

Александр Яшин

Наш товарищ

Олега Миронова уже вовсю наказывают, репрессируют по-полной. С октября он находится в СИЗО-2, в знаменитой Бутырке, в многоместной камере. Нацболов всегда держали в рукавицах из колючей проволоки, тесно прижимая к ледяной груди Родины, но даже по нашим нацбольским стандартам его приняли жестоко. Квалифицируя произошедшее в Доме Музыки 25 сентября прошлого года как уголовное преступление, государство берёт огромный грех на душу. Потому что по всем стандартам, законам и понятиям, иначе как административным правонарушением, произошедшее не назовешь. На концерт Макаревича вошли люди, кричали «Макаревич – предатель!», разбросали листовки, кто-то распылил перечный что ли газ из баллончика. И газа на большой концертный зал было ничтожное количество, и на баллончике нет отпечатков пальцев Миронова (говорит его адвокат), и газовой баллончик – не оружие убийства, а всего-навсего средство обороны от хулиганов (убийц Немцова, скажем, таким баллончиком не остановишь). И концерт не был сорван, а потом продолжился. Почему же нашего товарища так погано уже наказывают, и собираются судить его по двум статьям: по 213, ч. 2 и по статье 116? Почему обвинение ужесточали уже три раза, последний раз после того, как дело побывало в прокуратуре, по настоянию прокуратуры?

У меня вот какое объяснение. Меня наталкивает на понимание того, что происходит по делу Миронова, один документ. В деле содержится некий меморандум, обычно таковые меморандумы пишутся вполне себе невысокого ранга офицерами МВД или ФСБ, редко выше капитана по званию. Так вот, в меморандуме сделан совершенно произвольный вывод, а именно, я постараюсь вспомнить, как мне передали содержание этого меморандума в деле Миронова.

«Миронов является членом партии «Другая Россия», правопреемницы запрещённой Национал-Большевистской партии, которая ставила своей целью свержение существующего политического строя». Смысл именно такой, так мне пересказали. И это клевета. Национал-Большевистская партия, проведя свой 1-й Всероссийский съезд в октябре 1998 года, в течении месяца обратилась в министерство юстиции с документами на регистрацию её как Всероссийской политической партии с целью участия в выборах 1999 года. Впоследствии НБП* пять раз подавала документы на регистрацию с целью участия в выборах, и всегда получала отказ. Ни один документ нацболов не свидетельствует о намерении свержения существующего строя. Если бы таковые документы существовали, партия бы давно вся находилась под присмотром УФСИН, за решётками и колючкой.

И правоохранители верят клевете и напраслине. Между тем интересы русского нашего отечества защищают в Донбассе не либералы и не правоохранители, а нацболы. Илья Гурьев погиб, Женя Павленко погиб, Артём Прит лишился ноги, многие наши товарищи ранены и контужены, а в Москве без стыда и совести держат за рёшеткой и собираются закрыть надолго нашего парня, всего навсего одёрнувшего зарвавшегося знаменитого певца, выступавшего на оккупированной территории, как сказали бы наши справедливые предки. У русских не принято выступать на оккупированных территориях с концертами. Можно считать это заявлением в Генеральную Прокуратуру РФ. Предпримите же какие-то меры, так же нельзя!

Эдуард Лимонов

"Тотальная мобилизация", специальный выпуск

2015 год

*НБП - запрещена и прекратила свою деятельность на территории РФ