Портрет

— Ты можешь наконец сказать: куда ты меня тащишь? — Джером тихо прошипел слова, на ходу чуть не спотыкаясь в очередной раз.

‎— Терпение, мой юный друг - старческим голосом прохрипел чистокровный.

‎— Скажи это ещё раз и клянусь, я тебя удушу. - свободной рукой он почти вцепился в загривок парня, но тот ловко увернулся и повел его дальше, петляя по коридорам.

‎Наконец, они кажется дошли до нужного места. Темная лента спала с лица и он прищурился от яркого света прожекторов ударивших по глазам. Он проморгался и наконец осмотрел обстановку вокруг: длинный коридор был залит искусственным светом, на стенах развешаны картины спрятанные за ограждениями.

‎— Картинная галерея? - он направил недоуменный взгляд на Хитклифа, пытаясь прикинуть зачем же он его сюда привёл.

‎— Музей Ромуса. - тихо поправил его Готье - Картинный зал, но нас интересует лишь одна.

‎Он потянул Батлера на кушетку и усадил рядом с собой. Глаза низшего сосредоточенно всматривались в картину висевшую перед ними. Его взгляд перемещался от одного лица к другому, пытаясь понять историю этих людей.

‎Готье робко коснулся его ладони.

‎— Я привёл тебя сюда не просто так... - он в задумчивости пожевал губу, не зная как преподнести такую новость.

‎— Да я уже понял, что мы не просто картинки поразглядывать пришли. - Батлер закатил глаза, а после крепче сжал ладонь чистокровного в своей.

‎Он понимал, когда нужно остановиться и не перегибать с сарказмом, поэтому постарался вложить в этот жест всю скопившуюся нежность,чтобы Готье понял, что он готов выслушать всё, что тот захочет ему рассказать.

‎Немного помявшись Готье все же решился продолжить:

‎— Помнишь, как мы подслушали разговор Гедеона и Оскара в библиотеке? Ну... - он заговорил на пол-тона ниже, спускаясь на шёпот, словно здесь был кто-то еще кто мог бы услышать страшную тайну. — В общем я знаю кто моя настоящая семья.

‎‎Низший осоловело заморгал, пытаясь переварить услышанное.

‎— И? Они где-то здесь? - он обернулся и принялся высматривать кого-то в другом конце зала.

‎— Да. – горькая улыбка омрачила светлое лицо - Они здесь.

‎Чистокровный поднял руку и принялся поочерёдно указывать пальцем на каждого присутствующего на полотне.

‎‎— Это мой отец - Лукиан Модест Бёрко. - глаза Джерома расширились, дыхание участилось и сердце пустилось в пляс, отбивая нестройный ритм.

‎Конечно он много раз слышал это имя, оно всегда было на слуху. Лукиан Модест Бёрко - последний император, жёстко убитый в ходе тяжёлого дворцового переворота. Только дурак мог не знать это имя, живя в Октавии.

‎Тем временем фокус Готье сместился на женщину, стоящую подле императора.

‎— Это моя мать - Северина Бёрко. - Батлер окинул ее лицо внимательным взглядом: строгое выражение застыло во времени, выведенное усердными мазками, но в уголках её губ он заметил морщинки, свидетельствующие о том, что она часто улыбалась.

‎Готье указал на детей, прижимающихся к родителям:

‎— Это мои старшие брат и сестра - Паскаль и Паулина Бёрко.

‎‎Джером посмотрел на них, таких маленьких и хрупких, сколько же им было лет, когда в их дом ворвались хладнокровные убийцы и принесли с собой смерть?

‎‎Хитклиф опустил голову, губы его дрожали, но он упрямо продолжал говорить.

‎‎— Это последний портрет, написанный незадолго до моего рождения. Я - Киллиан Парис Бёрко, наследный принц трона Октавии. - он заговорил громче, уверенно заявляя о себе, показывая все без прикрас. - Мне предстоит долгий и тяжёлый путь, я пойму если ты не захочешь пройти его вместе со мной и отпущу тебя. Прошу только об одном - Скэриэл не должен об этом узнать.

‎‎Чистокровный наконец оторвался от разглядывания полотна и повернулся к парню. В глазах у того, неожиданно, блестел океан непролитых слёз.

‎Они ведь были такой же семьёй как все. Так же радовались, горевали, любили. Даже если он не узнал этих людей на картине, Джером знал, как именно пала династия Бёрко и не мог понять такой изощрённой жестокости. Прежде он не принимал эту историю близко к сердцу, ведь его всё это не касалось. Но сейчас, когда рядом сидит дорогой его сердцу человек, который не смог увидеть смою семью, не смог запечатлеть их образ в памяти, он закипал. Всё, что ему оставалось это смотреть на единственный портрет, и тот выставленный в музее на всеобщее обозрение, когда он должен быть только его сокровенным.

‎Наверное это ощущалось как обнажить свою душу перед всеми, как вскрыть грудную клетку и выпустить все внутренности, позволив другим потоптаться по ним.

‎‎Джером порывисто потянулся и заключил чистокровного в крепкие объятия.

‎— Как ты можешь после этого быть со мной? - он прерывисто шептал, сбивчивым от слёз голосом. - После того, что они сделали с твоей семьёй, после того что они сделали с тобой, как ты можешь защищать их? Как можешь бороться за наши права? Ты вполне мог возненавидеть всех полукровок и низших и был бы прав.

‎‎Готье мягко улыбнулся и аккуратно провел кончиками пальцев по спине низшего.

‎— Они были лишь инструментом, не более. Я отомщу за свою семью, но простой народ ничего мне не сделал. Я уравняю чистокровных и низших, как хотел того мой отец. Империя возродилась на костях моей семьи, а я построю новую на пепле моих врагов.

‎— Я останусь рядом до самого конца, как бы тяжело не было. - он положил руку на сердце и склонил голову в поклоне - Я бьюсь не за себя - я бьюсь за Бёрко, я бьюсь не за себя - я бьюсь за империю.

‎