Портрет

- Мистер, вы не могли не двигаться? - раздражённый голос раздался эхом по студии.

- Ммм, я стараюсь вообще-то, не так уж и просто сидеть в одной позе несколько часов, - промурчав себе под нос, парень смотрел прямо в глаза художнику.

Белые стены, окруженные множеством красок и вещей, которые пригождались для рисования портретов. Где-то на стене виднелись пятна от невысохшей краски. В пределах студии в воздухе летал запах чего-то резкого и неприятного. Перед Диланом сидела его сегодняшняя муза, глубокие голубые глаза, острые черты лица и стройная фигура. Он предоставлял свободно выбирать позу самим людям, но требовал неподвижности, но паренёк, который сидел сейчас здесь, казалось, не мог усидеть и часа на одном месте. То сорвёт виноградинку с кисточки, которая лежала в чаше неподалеку от него, то зевнет не вовремя. Обычно художник уже спровадил бы такую музу, но почему тот ещё был здесь. Может, это было из-за того, что он стал уже постоянной фигурой на его картинах, а может, причин и вовсе не было. С ним было легко, он не задавал вопросы, на которые не получил ответа, не лез в объятия после одного бокала вина. Просто был и говорил всякую чушь, но Дилану нравилось слушать.

Из окон просачивались тёплые летние лучи, передавая обстановку для мягких написание картин. Дилан смотрел в эти окна, ветер легонько покачивал ветви рядом стоящих деревьев, где изредка появлялись птицы. Негромко вздохнул, он повернулся обратно к холсту. Увидев, как на него смотрели с любопытством, вопросительно поднял бровь. Тот лишь покачал головой и тихо рассмеялся, по его лицу расплылась улыбка.

Лучи потихоньку начали уходить. Дилан делал завершающие мазки краски, промывая кисть от ненужного цвета.

- Мы уже закончили, - художник отложил кисточку, осматривая результат своей работы, понравилась. Запрокинув голову назад, с лёгкостью вздохнул. Парень ведь ответа не последовало, обычно, как он говорил, человек напротив всегда подбегал, чтобы рассмотреть, как он получился в этот раз.

В миг он взглянул на холст. Там был портрет, пустой стул и больше никого. Студия пахла иначе, того резкого запаха не было, на батареи был большой слой пыли. На подольнике стояла банка с водой из-под краски, раньше её меняли каждый час, а теперь неизвестно, когда к ней прикасались последний раз. Ветер тихо покачивал занавески, холод быстро распространялся. Ведь только было лето, почему же листья уже были покрашены в оранжевые цвета?

- Сколько времени прошло? - больше не было глухого эха, только плотная тишина. Дилан осмотрелся, на него смотрели десятки глаз одного и того же парня, в его глазах была нежность. Цвет, поза, стиль были другими, лицо. Вот что оставалось неизменным, но кто этот человек? На первой картине он изображён в профиль с обнажёнными ключицами и в лёгкой белой рубашке, на второй смотрел прямо, изучающи и ласково улыбался. Художник сбился счёта, какая осень была, помнил, что когда он открывал глаза, то всегда рисовал его. Человек, что смотрел на него из всех углов, бледная кожа, голубые глаза, где-то виделся клетчатый шарф чёрного-голубого цвета. Руки дрожали, когда брался за кисть, этот инструмент столько падал, его аккуратно поднимали и не отпускали, пока картина была не завершена.

Дилан ходил кругом, ведь куда ни посмотри, там был он. Глядя на его лицо, у художника всегда была боль в сердце, тянущая вниз, она разрывала грудную клетку, за ней следуют рёбра, но откуда она? Почему парню важен этот человек с картин. В голове стало пусто, глаза защипали, ритм сердца ускорялся.

Он упал посредине комнаты. Колени ныли от резкого столкновения. Обхватив голову руками, да так, что начал вырывать клоки волос. Прозвучал пронзительный крик, уши заложило, он слышал лишь свои схлипаванье. Горло рвало, словно тот проглотил сотню иголок, хотелось выплюнуть свои легкие. Больше ничего не было вокруг него, только темнота без единого звука. Погружаясь в пучину неизвестности, Дилан так и не нашёл ответа на вопросы.