Поросёнок и лисёнок

Хвиин скучающе листает "Полуночные вести", когда в дверь, настежь открытую из-за сентябрьской духоты кто-то заходит. Громко и неаккуратно, споткнувшись о порожек и сбив цветок у входа. Выгнув бровь, ведьма поднимает глаза и...никого не видит. Но по полу определённо стучат маленькие каблучки, подходя всё ближе и ближе, пока кто-то пискляво не говорит:

– Здрасте. Расколдуйте меня.

Хвиин хлопает глазами и ещё раз осматривает весь магазин. Абсолютно пустой, настолько, что даже ничьих аур не видно. Озадаченная, она хмурится и спрашивает:

– Вы невидимы?..

– Нет же! Я внизу!

Перегибаясь через стойку, ведьма хихикает.

– Ой, вы – поросёнок.

– Нет, я Уён! – стучит копытцем средних размеров хрюшка. Самая настоящая, слегка розовенькая, с крохотными глазками и большим носом. И настолько угрожающего вида, что Хвиин опять смеётся.

Поросёнок на это оскорблённо хрюкает и снова топает ножкой.

– Слушайте, расколдуйте меня поскорее, у меня ещё дела!

Продолжая улыбаться, Хвиин кладёт голову на сложенные руки и интересуется:

– А кто вас заколдовал?

Поросёнок только открывает своё рыльце, как в магазин влетает – буквально, на метле – другая ведьма. Уён узнаёт в короткой стрижке и кожаном плаще Хвасу и, испуганно взвизгнув, кидается под ближайший низкий столик, едва ли под ним умещаясь. Ведьма заруливает к Хвиин, лихо соскакивает с метлы и причитает, разбирая сумки:

– Представляешь, нашего Сонхва какой-то оболтус обманул! Пообещал помочь ему в полную Луну травы собрать и слился! – Хваса громко ставит на стойку все продукты, так, что Уён вздрагивает от каждого…это что, окорок? – А Сонхва из-за него простудился в лесу в этом! Лежит теперь, бедненький, с температурой… – поросёнок бледнеет, когда видит, как за картошкой и морковкой ведьма достаёт свиную ногу. – Я зашла в лавку за продуктами, чтобы ему бульона наварить, а там этот! Уён! Премерзкий мальчишка! – Уён под столиком икает и подскакивает, когда Хваса кидает на стойку новенький серп и разъярённо рычит: - А ещё он сказал, что у меня жопа, как у коровы! – Хваса стучит кулаком по стойке, глубоко вдыхает и пожимает плечами, вытаскивая связку свиных ушек. – Ну, я его в хрюшку и превратила! Пусть знает!

Голова кружится от страха и отвращения, но бескостный язык всё равно проворачивается, тихо выдавая:

– Вообще-то я просто сказал "Вау, вот это жопа!"… – Хваса, словно ястреб, тут же смотрит на него, взглядом вколачивая гвозди в его поросячий гробик, и Уён – вместе со столом, под которым он застрял – со скрипом двигается назад. – Я комплимент сделать хотел...

Ведьма щурится, до треска впиваясь когтями в деревянную стойку и низко спрашивает:

– То есть то, как ты Сонхва подставил, тебя не смущает?

– Ну, я не то, чтобы прям обещал, – шаркает он копытцем по полу и вздёргивает нос. – Да и он вообще-то для меня ничего такого не делал.

Хваса задыхается от возмущения. Хвиин рядом хрустит попкорном.

– Типун тебе на язык! Он же твой друг!

– Пф, да подумаешь, – усмехается Уён и закатывает глаза. Нет, а что в этом было такого? Ну не пришёл и не пришёл, мало ли какие у него планы были. Это же не обязанность его, в конце концов.

Медленно выходя из-за стойки, Хваса потирает руки. Её глаза затягивает белая дымка, а волосы приподнимаются, словно наэлектризованные. В магазине вдруг становится на десяток градусов холоднее, когда она вытягивает в сторону поросёнка руку и грозно говорит:

– Вот поймёшь, что такое настоящая дружба – и вернёшься к себе!

С её пальца срывается шарик света, маленький, мерцающий и очень меткий, потому что Уён, попытавшийся от него убежать, всё равно чувствует, как тот хлёстко прилетает ему прямо в окорочок. Он весь на секунду покрывается сияющей пылью, которая будто впитывается прямо ему в кожу. Ведьмы морщатся от поросячьего визга, но всё проходит мгновенно. В магазине снова становится душно, Хваса смотрит своими обычными карими глазами, а Уён всё ещё стоит на копытцах.

– То есть как это? – Уён подскакивает и оборачивается к Хвасе с обалделыми глазами. – Вот так? Как свинья?! Я с кем дружить должен? С лягушками?!

Ведьма только тянет губы в ухмылке, уходя в другое помещение:

– А это уже не мои проблемы.

Пыхтя, сопя и похрюкивая, Уён поворачивается к Хвиин, но та тоже лишь пожимает плечами.

– Извините, мистер поросёнок, тут уж ничем помочь не могу.

– В смысле?! – возмущённо взвизгивает он.

– В коромысле! – Хваса кричит из-за стенки, и в Уёна снова прилетает маленький шар её заклинания, тут же выкидывающий его на улицу.

Уён приземляется прямо в грязную лужу у входа, сдавленно пиская. Дверь за ним демонтративно громко захлопывается.

Жопа. Большая некрасивая жопа. Совсем не как у Хвасы (это же правда был комплимент!).

Ворча и брезгливо отряхиваясь, Уён выползает из лужи и раздражённо топчется на месте. Дружить с кем-то?! И зачем ему это? Какая выгода вообще заводить дружбу? Ему и одному неплохо. Правда, поросёнком оставаться вот вообще не хочется... Как бы ему...

– Свежее мясо, заходите за свежим мясом!

Уён замирает, оборачиваясь на лавку мясника, и тихо пискает от вида свиных голов. Не дыша, он идёт потихонечку бочком и ныряет прямо в кусты. Да, поросёнком оставаться нельзя. Сейчас ему надо бы придумать план в безопасном месте, а потом уже идти искать друзей…

Почему-то "безопасным местом" оказывается местный лес. Уён пробирается своими маленькими ножками всё дальше, в размышлениях даже не замечая, как он уходит глубоко к чаще. Когда чуткое поросячье ухо ловит журчание, Уён сворачивает и вскоре садится возле ручья. И внимательно смотрит на своё рыло. Ну, в принципе, очень даже симпатичная хрюшка. И пятачок хорошенький такой, и глазки миленькие. Может и получится у него подружиться с кем-нибудь. Только с кем? С другими свиньями?.. Уён кривится только от мысли.

Сзади хрустят ветки, и поросёнок лениво оборачивается. Кусты чуть шевелятся, и он всматривается глубже. В темноте сверкают два зелёных огонька и мелькает что-то пушистое, но разглядеть ни то, ни другое не получается, потому что в следующую секунду Уён задыхается от вида широко раскрытой зубастой лисьей пасти, которая прыгает прямо на него. Уён визжит, заваленный на спину, и дёргает копытцами, отчаянно крича:

– Помогите-е-е!

Лис захлопывает пасть прямо над его шеей и выпучивает глаза.

– Нихуя себе, свинья говорящая.

– Я не свинья! – истерично взвизгивает хрюшка, пытаясь перевернуться обратно на ноги. – Я Уён!

Лисица хлопает глазами, чуть отходит и толкает жирненький бочок лапами, помогая встать на ноги. Подскочив, поросёнок тут же встаёт в уверенную позу атакующего ужина, но и сам вдруг садится от удивления. С ним говорит лис. Говорящий лис. Животное наклоняет голову, встряхивая ушами, и кивает.

– Привет, Уён, я Ёсан.

– Привет, Ёсан... Я Уён...

Они глупо смотрят друг на друга, кажется, от шока не осознавая весь сюр ситуации. Лис неловко кашляет.

– Видимо, ты не был поросёнком изначально.

– Нет, не был!

– Значит, тебя заколдовали? – с сомнением спрашивает Ёсан.

– Да! – хрюшка выдыхает трагично. Отличный момент, чтобы пожаловаться на свою нелёгкую судьбу, но вместо этого Уён тоже наклоняет голову (что получается весьма условно, учитывая его отсутствующую шею). – Тебя, видимо, тоже?

– Ага, типо того...

Тишина образовывается совершенно нелепая. Заколдованный поросёнок встретил заколдованного лиса. Они рассматривают друг друга со смесью удивления и недоверия, но глубоко внутри чувствуют эту связь дураков, оказавшихся в похожих ситуациях.

Ёсан вздыхает и поднимается на лапы.

– Эх, ну пойдём.

– Куда? Съесть меня вздумал?!

Лис закатывает глаза и мотает хвостом.

– Да больно ты мне нужен. Домой ко мне пошли.

Домом оказывается большая нора, достаточно просторная внутри и для человека, но вот в сам вход хрюшке приходится протискиваться, максимально вдохнув в себя и чуть снова не застряв.

– Ну, вот моя нора, – хмыкает лис, пробираясь по стеночке мимо внушительных боков поросёнка. – Места не так много, но я прихожу сюда только поспать...

Он обходит норку, показывая другие ходы и размахивая хвостом прямо у Уёна перед носом. Таким ярким и плюшевым и каким-то привлекательным в странном смысле хвостом...

– ...Но мне, как человеку, привычнее отдыхать ночью, так что... Ай! – Ёсан отскакивает в другой угол, прикрывая лапой хвост, и возмущённо смотрит на смущённого поросёнка. – Ты что, меня укусил?!

– Извини! – говорит Уён одновременно со своим булькнувшим животом и розовеет чуть больше. – Я есть хочу просто...

Ёсан вздыхает, чуть-чуть уже жалеет, что не съел хрюшку, но помогает ему протиснуться обратно наружу.

– Слушай, а я понятия не имею, что едят свиньи.

– Я человек, а не свинья! – упрямо хрюкает Уён, семеня за лисом.

– Да-да... – Ёсан устало от него отмахивается, принюхиваясь и останавливаясь у большого куста. – Малину будешь?

Как выясняется, малину свиньи очень даже едят, потому что Уён обгладывает весь куст. Лис с сожалением смотрит на стремительно исчезающие ягоды. Нужно было вести его к дальней поляне...

Обожрав плоды, едва ли сытый Уён грустно садится прямо там же. Видимо, для его кругленького тельца целого куста малины мало. Он скорбно вздыхает, как вдруг его нос ловит что-то тонкое, вкусное, сытное. Он шумно принюхивается, но запах идёт не по воздуху, а от земли. Уён опускается ниже, отходит от кустов и зарывается носом в жухлую листву. Лис рядом с интересом (и немножко отвращением) смотрит, как тот разрывает землю, закапываясь всё глубже, пока завитушка его хвостика не встаёт торчком. Поросёнок выбирается из созданной ямки с полным ртом желудей и довольно хрюкает, громко жуя под тихое фырканье лиса. Не свинья он, ага, конечно.

Ёсан показывает ту часть леса, в которой он чаще всего ходит: пруд, полянку, чтобы погреться, полянку, чтобы охладиться, нору противного дикобраза, которую нужно обходить за 4 дерева, склон с грибами и пригорок с красивым видом. Они болтают про свои проклятия, хотя говорит в основном Уён. Он рассказывает, как его заколдовали и не получает в ответ ничего кроме смеха. Ёсан чуть ли не плачет от того, как сильно ржёт.

Впрочем, Уён мстит ему этой же ночью, не только лишив его сна своим громоподбным храпом, так ещё и прижав его к холодной земляной стене своим боком. Ёсан даже пробует укусить его за ухо – чисто в воспитательных целях! – но хрюшка на это только всхрапывает ещё больше и переворачивается, придавливая всхрипнувшего лиса своим большим задом.

Где-то в этот момент Ёсан чувствует смирение со своей новой жизнью.

Они даже не замечают, как пролетает почти целый месяц.

Жить друг с другом оказывается и весело, и легко. Иногда. В те дни, когда Уён не строит из себя не пойми кого, а Ёсан не закатывает глаза от каждого его слова. Эти дни оба запоминают, как удивительно хорошие. В один из таких, поросёнок, пытаясь приспособиться к своему новому телу (а также ведомый голодом), тащит лиса за грибами.

Несмотря на утренний дождик, день оказывается душным, и Ёсан, если честно, с удовольствием провёл бы его у ручья или на скалах. Но упрямая хрюшка от него не отстаёт до тех пор, пока лис с разочарованным рыком не спрыгивает со своей ветки.

За недолгие 20 минут, что они идут по лесу, Уён доводит лиса до дёргающегося глаза, потому что хрюшка – всё равно как радио, которое невозможно выключить. Всё болтает и болтает, причём преимущественно о себе. Ёсан обещает себе, что через минуту столкнёт его в овраг, но, к поросячьему счастью, они быстрее оказываются у склона.

Ёсан аккуратно обнюхивает каждый гриб, чтобы сказать Уёну какие из них съедобные, но отвлекается на заячьи следы. Он отходит буквально на два шага, как поросёнок радостно кричит:

– Ух ты! Лисички! – Уён кидается к грибам, поскальзывается на мокрых листьях и с визгом летит вниз по склону.

Лис обречённо смотрит на эти поросячьи гонки и даже не замечает, в каком шоке на это же смотрит выглянувший из норки заяц.

В конце склона оказывается огромная лужа из мутной воды и грязи. С неистовым ором Уён валится в неё, поднимая брызги. Изгваздавшись к грязи, он задерживает дыхание и зажмуривается, отчаянно надеясь, что ему это снится. Грязь, скатывающаяся по его телу, медленно застывающая, прохладная и такая мягкая… Не помня себя, поросёнок снова опускается в лужу и принимается в ней кататься… Ёсан, сбежавший к нему, снова замирает и начинает фырчать, устраиваясь неподалёку.

– Не поросёнок, значит?

Уён, с удовольствием валяющийся на спине, испуганно хрюкает и с трудом встаёт на ноги, одновременно краснее и…коричневее, чем обычно.

– Ну, так правда легче… Жарко ведь… – бурчит он, надувшись, и вдруг подпрыгивает. – Попробуй тоже!

Грязь от всплеска, который создал поросёнок, разлетается вокруг, и Ёсан с ужасом смотрит на несколько капель, попавших на его идеальный пушистый хвост.

– Ах, ты поганец! – рычит он и прыгает на вскрикнувшую хрюшку. – Сожру!

Они катаются по грязи вместе, рычат, хрюкают и хохочут, заваливая друг друга. Пачкаются так, что становятся больше похожи на медведей. Но действительно остывают. И, хихикая, идут за грибами. Без ощущения жары становится правда легче, и, пока Уён сметает грибы, Ёсан всё же ловит местного зайца.

Полежав на склоне после сытного обеда, Уён бодренько встаёт и уже собирается идти обратно, как Ёсан цапает его за хвостик, останавливая, и упрямо хмурясь:

– Ну, нет! Пойдём мыться, я тебя так в свою нору не пущу!

– Да ты сам ещё хуже выглядишь! – смеётся Уён, но послушно идёт к ручью.

Им обоим приходится постараться, чтобы отмыть шерсть Ёсана. Тот сокрушается, ругая Уёна на чём свет стоит, а довольная хрюшка только смеётся, но обещает больше так не делать. Улыбаясь украдкой, лис думает, что иногда так веселиться всё же можно.

Спустя несколько дней, приноровившись использовать свой нюх и слух, Уён бойко хрюкает:

– Спорим, я сегодня лесные орехи найду?

Лис, развалившийся на ветке, подогреваемой утренним солнцем, сонно фырчит.

– Пф, да у тебя не такой острый нюх.

– А если смогу? – не унимается Уён. – Ну?

– Сорву для тебя самые вкусные груши, – иронично сладко тянет Ёсан и переворачивается на другой бок. Он уверен, что никаких орехов уже не осталось.

То, что Уён правда к вечеру находит им целое нетронутое дерево лесных орехов, удивляет обоих. Но Ёсан даже рад сбегать за грушами за такой подарок судьбы.

Дни быстро сменяют друг друга, и сентябрь неумолимо подходит к концу. Солнце всё чаще сменяется облаками и дождями, а тёплая погода – зябкостью. В первую действительно холодную осеннюю ночь они натаскивают побольше листьев в нору и спят, крепко прижавшись друг к другу. Уён хихикает, когда утром видит обёрнутый вокруг себя тёплый лисий хвост.

С приближением октября ягод и фруктов на нижних ветках становится всё меньше, так что лису приходится всё чаще залезать на верхние ветки, чтобы достать им приличную веточку облепихи. Уён знает, что лис – ловкий и сильный, но всё равно каждый раз почему-то немного беспокоится, что тот навернётся. В один вечер поросёнок не даёт ему запрыгнуть на низкорослую черноплодную рябину и уверенно лезет сам. Лис даже не может ничего сказать и просто разинув рот смотрит, как хрюшка забирается на дерево… И застревает в первых же ветках. Уён ноет, мелкие листья царапают его бока, а Ёсан так противно ржёт над ним, аж падая на землю, что становится стыдно. Лисица фыркает, не переставая, но забирается следом, упираясь лапами в его окорочка.

– Давай помогу, а то как я тебя так брошу-то, – хихикает он, напрягаясь и выталкивая хрюшку с дерева.

Разминая копытце, на которое он приземлился, Уён видит, как улыбающийся Ёсан спокойно достаёт им ягоды и отдаёт ему веточку побольше. Задумчиво жуя, Уён смотрит на лиса с непониманием. Почему он так с ним добр? И почему Уён хочет быть добрым и с ним?

Первый день октября выдаётся облачным и дождливым. Поросёнок и лисёнок вылезают из норы только к вечеру, когда ливень прекращается и тучи открывают голубое небо. Они поднимаются на пригорок, с которого видно, как закатное солнце ласково мажет по верхушкам деревьев. Усаживаясь на более менее сухой камень, они любуются видом.

Уён смотрит вдаль и вдруг понимает, что скучает. По своей человечьей жизни, по тёплой кроватке, по Сонхва… Даже чуть-чуть по Хвиин и Хвасе. Он же действительно с их племянником как свинья поступил. Глянув на Ёсана, поросёнок в который раз задумывается, за что заколдовали его. Ёсан всегда этой темы избегал, и он не решил не лезть. Но всё равно…

– А тебе больше повезло, – печально вздыхает Уён, рассматривая Ёсана. – Тебя в красивого лиса превратили. Шёрстка такая пушистая, яркая, хорошенькая…

– Ты тоже хорошенький. Такой кругленький, румяный, – Ёсан демонстративно облизывается, но Уён на это только смеётся и толкает его копытцем.

– Хорошенький, как сытный ужин, да-да.

Они молча смотрят на краснеющий закат. Лучи пробивают редкие облака и слепят им глаза, но они продолжают щуриться на то, как небо мягко сменяет тёплые оттенки на глубокий алый. Когда солнце скрывается за горизонтом, Уён едва слышно задаёт вопрос, который игнорировал всё это время:

– Что если мы вот так и останемся?

Вздохнув, Ёсан опускает уши и отворачивается.

– Не знаю. Мне не так сложно, но… От охотников тяжело убегать. Собаки сейчас бешенные просто пошли, – лис ёжится и хмурится. – Ещё зима близко…

Хрюшка тихонько вздыхает, придвигается поближе и зовёт немного робко:

– Ёсан?

– М?

– Я рад, что мы познакомились, – слегка улыбается он. – Хоть и при таких условиях.

Ёсан ему не отвечает, но тоже тянет губы в маленькой улыбке и, отворачиваясь к закату, оборачивает свой хвост вокруг Уёна.

Всё происходит слишком быстро. Они вприпрыжку возвращаются с утренней прогулки домой, Уён успешно выигрывает гонку, со счастливым визгом обгоняя поддающегося лиса. Но что-то чувствуется неверным. Ёсан замирает, навострив уши. Слишком тихо. Ветер на секунду взъерошивает полуопавшую листву, и солнце мелькает бликом на чём-то железном, спрятанном в траве на полянке. Внутри холодеет, и лис кричит, припуская за поросёнком:

– Уён, стой!

Хрюшка не успевает затормозить. Слышен удар, щелчок и скулёж. Сбитый с ног, Уён поднимается и с ужасом смотрит на капкан. И лапу Ёсана в ней. Лис быстро дышит и смотрит испуганно. Поросёнок делает шаг к нему. Он не понимает, как… Почему…

– Ёсан… Ты… Ты чего… – растерянно выдыхает он. Запах крови забивается в нос.

А потом они слышат собачий вой.

Ёсан каменеет и прижимает уши к голове. Поросёнок в панике оборачивается, слыша десятки ног, сердце в груди стучит так быстро, что скоро он начнёт задыхаться. Мягкое касание лисьего хвоста проходится дрожью по телу.

– Уён, уходи, – шепчет Ёсан, еле ворочая онемевшим от страха языком. – Уходи.

Уён не двигается с места. В голове – ни одной мысли. Что вообще сейчас происходит?

Собачий лай словно ударяет по затылку, и Уён глубоко вдыхает. Он бегает глазами по лисьей лапе. Капкан. Это обычный капкан. Его же можно раскрыть. У него всегда есть какой-то рычажок. Ёсану можно помочь! Кинувшись к железке, Уён бесполезно пытается зацепиться своими копытцами хоть за что-нибудь. Соскальзывает, снова наваливается и сам царапается.

– Ты что творишь? – напряжённо шепчет лис.

– Тебя спасаю, – отвечает Уён, пытаясь не поддаваться панике. Не получается! Дурацкие копыта!

– Уён, – с рыком тянет лис и дёргает лапу у него из под копыт. Сжав зубы, он сдерживает скулёж и снова смотрит на замершего поросёнка.

Капкан не раскрыть.

Вой и лай слышны всё ближе.

Хлопнув копытцами по земле, хрюшка порывается что-то сделать. Ему нужно что-то сделать. Ему нужно спасти Ёсана!.. Спасти своего…

Его словно окатывает холодной водой. Он свинья. Он большой. И у него есть копытца. Он может попробовать…

– Уён, уходи сейчас же! – Ёсан в панике мечется по земле, когда хрюшка решительно разворачивается к стае собак, лавиной выбежавших на поляну. – Уён! Беги!

Поросячье сердце колет болью. Убежать? Да как же он его оставит?

Уён упирается маленькими копытцами и землю, напрягается даже завитушкой хвоста и с громким визгом несётся на собак, взрывая землю. Те бегут, скаля пасти, злобные и страшные, не боящиеся никаких, даже самых больших хрюшек.

Но Уёна это не останавливает. Да он их всех раскидает, пусть только попробуют к Ёсану подойти! Отчаянный, набычившийся, он жмурится и продолжает кричать. И вдруг слышит себя. Свой крик. Свой. Не поросячий. Собственные руки и ноги вдруг ощущаются нелепо длинными, он путается в них, заваливаясь на землю, но тут же снова вскидывает руки и кричит, отпугивая собак.

Растерянные, они топчутся по поляне, рычат, скулят и лаят, но яростный в своём страхе Уён, продолжающий орать, рычать и размахивать руками, не даёт им пройти дальше. На поляну выбегает охотник с ружьём наготове, но как только видит картину, испуганно его опускает.

– Ой, мужики, вас задело? Извиняйте, щас, секунду, позову нашего ведьмака, быстро подлатаем! Щас! Секунду!

Он убегает, отзывая скулящую стаю, и Уён оседает на землю. Руки дрожат, ноги – тоже, он вообще не уверен, что сможет ходить. Как же он испугался. Хорошо, что Ёсан в порядке.

Оборачиваясь, Уён захлёбывается восторгом – на поляне сидит не лис, а человек!

– Ёсан! – радостно вопит он и, поднимаясь на заплетающиеся ноги, медленно подходит ближе. – Тебя тоже расколдовало?

Уён отдаёт ему свой плащ и помогает аккуратно сесть. Но лис счастливым совсем не выглядит: дрожит, хмурится, цепляется за его руку, удерживая рядом, и смотрит зло и слёзно.

– Ты зачем это сделал? – выдавливает он из себя, почти рыча от бессилия и ярости. – Тебя бы сожрали! Уён, зачем?!

Улыбка падает с лица, он сжимает его руку в ответ и вздрагивает от того, как переворачивается сердце в груди.

– Потому что... – он оседает рядом с Ёсаном и растерянно смотрит на него. Ответ такой очевидный и простой, что Уён не может в него поверить, но еле слышно шепчет: – Потому что ты мой друг.

Ёсан не отводит взгляд и не расцепляет рук. Заставляет себя глубоко вдохнуть и выдохнуть и тихо признаётся, опуская голову:

– Я... Уён, я не был заколдован.

– Что?

Вздохнув ещё раз, Ёсан закрывает глаза и слышит, как ахает Уён. Тот смотрит на появившиеся рыжие уши и лисий хвост, шуршащий под плащом. Тянется потрогать, но Ёсан дёргает ухом и отодвигается, насколько может. Отпустив руку Уёна, лис плотнее кутается в плащ и, сдерживая эмоции, ровно говорит:

– Я перевёртыш. Но как-то с людьми у меня всё не складывалось. Вроде обычное дело – оборотень в городе, но… Не нравился я им почему-то, – он игнорирует мурашки по телу и старается продолжать дышать. – Они не были совсем уж злыми. Мне… Не знаю, мне просто было так одиноко. Лисой быть легче, – он вздыхает и поднимает на него глаза, наконец, слегка улыбаясь. – Но кто ж знал, что мой ужин однажды станет моим другом.

Уён напряжённо сопит, сжимая зубы, молча пересаживается ближе и крепко обнимает лиса.

– Я не дам тебя в обиду, – уверенно обещает он.

Сжимая дрожащими руками рубашку на его спине, Ёсан задушенно всхлипывает.

– Спасибо, поросёнок.

– Уён! – зовёт его кто-то, выбегая из-за деревьев.

Вздрагивая, Уён сразу узнаёт голос и оборачивается.

– Сонхва! – кричит он и встаёт, начиная взволнованно тараторить. – Сонхва, прости, пожалуйста! Я такой дурак, я... – ведьмак не даёт ему договорить и обнимает, яростно прижимая к себе. Уён замолкает и вдруг чувствует, как облегчение и радость подкатывают комом к горлу. Он скорее утыкается в чужой плащ, пряча в нём глупые слёзы.

– Я чуть от беспокойства не умер, думал, тебя на вертеле уже давно сожрали! А ты тут... – ведьмак отстраняется и с беспокойством осматривает его, на удивление даже не исхудавшего. – В лесу! Один!

Уён тушуется и не может сдержать смущённую улыбку, оборачиваясь к Ёсану.

– Не один. Мне друг помогал, – негромко поправляет он и снова смотрит на Сонхва. – Поможешь ему? Пожалуйста.

Сонхва теряется. Смотрит на них двоих, пыльных, испуганных и робких, но так прочно связанных, что их линия судьбы искрит золотом между ними, переплетаясь причудливыми узорами. Ведьмак улыбается, нежно и знающе. Так, что сразу верится, что ему уже больше ста. Он кивает и мягко взъерошивает Уёну волосы.

– Конечно, – Сонхва деловито потирает руки и опускается рядом с Ёсаном. – Ну, красавчик, давай посмотрим, что там у тебя...

Хваса ставит метлу в угол и вздыхает:

– Фух, Уёна нашли, прямо камень с души.

За стойкой Хвиин даже не отвлекается от "Полуночных вестей" и тянет:

– Так ты же сама...

– Тихо! Я же просто проучить хотела, кто ж знал, что он будет королевой драмы и уйдёт в лес! – ведьма дует губы и хмурится, тоже заглядывая в журнал. Она кладёт голову на плечо подруги и улыбается. – Но всё-таки хорошо получилось. Правильно. Надо почаще людей в хрюшек превращать.

– Тц! Типун тебе на язык!