Порно После Немца
⚡ 👉🏻👉🏻👉🏻 ИНФОРМАЦИЯ ДОСТУПНА ЗДЕСЬ ЖМИТЕ 👈🏻👈🏻👈🏻
Порно После Немца
«Wenn Macht zur Ohnmacht wird und Wissen zum Fluch...»
Написать рецензию Написать рецензию
Найдите друзей , зарегистрированных на Кинопоиске, и здесь появятся оценки, которые ваши друзья поставили этому фильму...
Ученый с Земли далекого и светлого будущего заброшен на планету, живущую по средневековым законам, под видом местного аристократа Руматы Эсторского. Его цель - быть сторонним наблюдателем и записывать получаемую информацию. Но, видя кругом чудовищную несправедливость, он решает взять в руки меч и вступить в бой...
Полная версия
Смотреть онлайн
Рейтинг фильмов
Новости
Кастинг
Актёры
Фильмы
За кадром
Театр
Интервью
Рецензии
История
Гостевая книга
Вход на форум
Регистрация на форуме
Свободные темы
Дозорные
Лайфстайл
Новости кино
Новости театра
Общая информация
Информация для актёров
Заказ портфолио
Поиск
Вход для кастинг-директоров
Личный кабинет актёра
Российские актеры
Советские актеры
Знаменитости в кино
Актеры Ближнего Зарубежья
Актеры Российской империи
Голливудские актеры
Европейские актеры
Азиатские актеры
Латиноамериканские актеры
Актеры театра
Участники ВОВ
Артисты фронтовых бригад
Фотографии актеров
График кинопремьер
Смотреть фильмы онлайн
График цифровых премьер
Рейтинг фильмов
Российские фильмы
Российские сериалы
Фильмы Ближнего Зарубежья
Советское кино
Фильмы Российской империи
Голливудские фильмы
Европейское кино
Азиатское кино
Латиноамериканские фильмы
Мультфильмы
Фильмы-спектакли
Короткометражные фильмы
Документальные фильмы
Фильмы в производстве
Ролики фильмов
Постеры фильмов
Кадры из фильмов
Программа ТВ
Кинотеатры, расписание
Кассовые сборы
Неопознанные кадры
Режиссеры
Сценаристы
Продюсеры
Операторы
Композиторы
Художники
Каскадеры
Режиссеры-мультипликаторы
Художники-мультипликаторы
Фронтовые кинооператоры
Актеры театра
Фильмы-спектакли
Театральные деятели
Театры Москвы и Подмосковья
Театры Санкт-Петербурга
Театры России
Театры Ближнего Зарубежья
Театры Дальнего Зарубежья
Театры прошлых лет
Киношные интервью
Театральные интервью
Лайфстайл
Рецензии на фильмы
Обзор сериалов
Спутник телезрителя
Анимация
Видеообзоры
Фестивальная колонка
Арт-хаус в кино
Рецензии на спектакли
В этот день родились
В этот день ушли из жизни
Театральная хроника
История театра
Хроника кино
История кино
История кинопроката
Свободные темы
Вход на форум
Регистрация на форуме
Восстановление пароля
Гостевая
Контакты
Реклама на сайте
Срочно убирайте детей с экрана. Очень по-взрослому, это слишком даже для самых искушенных. Не знаю, но возможно, это будет что-то интересное. читать далее>>
Это какой-то позор!(с) читать далее>>
Что-то очень необычное и интересное, судя по описанию читать далее>>
Вечера на Хуторе: Сатана, Козловский и подростки на фестивале «Новый сезон-2022»
Как прошел первый сочинский смотр онлайн-кинотеатров
«Амурская осень» - 2022: искусство смерти в ожидании жизни
На фестивале показали все грани человеческого бытия
Новые дикие: Восемь примечательных фильмов ММКФ-2022
«Сердце Пармы», «Молодость», «Здоровый человек», «Похожий человек» и немного страшно
ММКФ-2022: Маньяк, порноактриса, каратисты, узница ГУЛАГА и другие герои питчинга дебютантов
Репортаж о защите проектов в категории игровое полнометражное кино, а также немного о победителях остальных категорий
9 октября ушёл из жизни писатель, сценарист Игорь Фарбаржевич.
9 октября ушёл из жизни актёр Василий Минаев.
военный фильм, драма, киноповесть, экранизация
драма, исторический фильм, научная фантастика
Великобритания, Россия, Италия, Франция, Нидерланд, 1992
© 2006-2022 kino-teatr.ru Использование сайта kino-teatr.ru означает полное и безоговорочное согласие с условиями пользовательского соглашения
Tэги:
ЛИТЕРАТУРА
РАССКАЗ
ХОЛОКОСТ
ВТОРАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА
БЕРЛИН
© 2000–2022. Jewish.ru. Все права защищены.
Обычно решение «рассказать папе» приносило ей облегчение. Ирма рано потеряла мать, росла с отцом, который и сейчас в свои 87 лет оставался ее лучшим советчиком. Но сегодня, когда папа в больнице и от врачей нет хороших прогнозов, не хотелось волновать его.
Папа лежал с закрытыми глазами, выглядел усталым и похудевшим. Ирма тихонько, чтобы не разбудить его, присела рядом на стул. – И ты даже не поцелуешь своего старика? – вдруг весело спросил отец, открыв глаза. – Не сплю. Рассказывай. – О чем, папа? – О том, что у тебя на душе.
Ирма знала, что отец умеет читать ее мысли. Или просто научился за столько лет так тонко чувствовать её. Да и молчать об этом было нельзя. И она заговорила: – Папа, с Анной что-то происходит. Она сидит в Еврейском музее часами – пишет там какую-то работу. Не пропускает ни одной пластинки * на тротуаре, чтобы не наклониться и не натереть её руками до блеска. Фотографирует все выгравированные на них имена погибших евреев. А недавно заявила, что ей стыдно, поскольку она родилась немкой. И она ненавидит себя за это. Что делать? К какому специалисту обращаться? Твоя внучка нездорова, это ненормальное поведение. – Мне нужно подумать. Завтра же выходной? Вот и приходите ко мне с Анной вместе – соскучился по внучке. А сейчас хочу отдохнуть. И не смотри на меня так, поживу еще, – улыбнулся отец.
На следующий день Ирма с Анной приехали к нему в больницу ранним утром. Ирма хотела сначала обсудить с доктором состояние отца, но он, увидев их через полуприкрытую дверь, махнул рукой, чтобы скорее заходили. – Успеете ещё допросить врача, – сказал он, целуя по очереди дочь и внучку. – Садитесь скорее. Я хочу вам кое-что рассказать.
Ирма придвинула стул к кровати отца, а Анна – стройная, коротко стриженная и русоволосая, похожая ещё на подростка – села прямо на пол, опершись спиной о стену и скрестив «по-турецки» ноги, обтянутые джинсами. С раннего детства это была ее любимая поза. Деда Анна обожала и звала как близкого друга только по имени – Эрвин. Еще до недавнего времени доверяла ему свои маленькие и большие тайны.
Сейчас же Анна молчала, вопросительно глядя на него. Чувствовалось, что Эрвин хочет что-то сказать, но не знает, как начать. Наконец он заговорил: – Я вас прошу обеих послушать эту историю так, вы будто читаете книгу, – тихо сказал Эрвин. – Вы ведь знаете, что я оказался в Германии только в 1942-м – уже во время войны. Мне тогда исполнилось 11 лет. А родился я в немецком поселении в СССР. Ты должна помнить, Ирма, что в 80-х, как только стало возможно, я побывал в тех местах. Надеялся, что жива моя любимая учительница и мы увидимся, но она уже умерла. Я вернулся в Берлин и решил больше не ворошить прошлое. Однако сейчас, похоже, пришло время.
Меня вызвалась сопровождать девушка – работник местного краеведческого музея. Ее звали Леся. Вместе мы и приехали к месту, где до войны была немецкая колония. Там не осталось ничего – ни домов, ни колхозных построек, ни моей школы. Но перед нами открылся луг: пахло полевыми цветами, травой, землей, а где-то вдалеке паслись коровы. Картина казалось умиротворяющей, и я испытал от этого почти физическую боль.
Потом вернулись в городок, где жила моя учительница Мирра. Прошло 44 года, но я помнил каждый поворот. Нужно было найти дом, из которого я вышел летом 42-го за руку с немецким офицером. «Здесь», – сказал я Лесе. Однако на месте небольшого домика с низкими окнами и земляным полом стоял двухэтажный особняк. Ворота были закрыты, а в глубине двора лаяла собака. – Давайте спросим у соседей, – предложила Леся.
Она подошла к пожилой женщине, сидящей на лавочке напротив особняка. Я ждал, пока они поговорят. Я не забыл русский, но быструю речь к тому времени уже плохо понимал. Закончив разговор, Леся меня спросила: – Ваша учительница была еврейкой? Я кивнул в ответ. – Идемте со мной, – сказала она, – это недалеко.
Солнце стояло в зените, когда мы подошли к металлическому обелиску. Сразу за ним начинался лес. Солнечные лучи били в глаза, и только стоя почти вплотную к памятнику, я смог прочитать надпись: «На этом месте в 1942 году фашистские палачи расстреляли мирных советских граждан». – Здесь вместе с другими евреями убили вашу Мирру, – почти шепотом произнесла Леся. – Где их захоронили, точно неизвестно, поскольку немцы увозили тела в лес и закапывали в разных местах.
Как всегда после уроков, я собирался провожать Мирру. С первого класса я провожал ее от школы до развилки, где дорога поворачивала в город, а потом возвращался к себе. – Хочешь, пойдем ко мне, переночуешь у нас, а утром вместе в школу? – предложила она. – Только сбегай домой, спроси у родителей разрешения. И познакомлю тебя с Сонечкой.
Сонечка была ее дочкой – она родилась в конце июня 41-го. А в июле они остались вдвоем: муж Мирры ушел на фронт и через месяц погиб. Пока Мирра работала – учила нас арифметике и грамматике, – с Сонечкой сидела ее подруга-соседка. Не знаю, почему родители отпустили меня. Обычно они этого не любили делать. Но в тот день мама сказала: – Да, можно. Подожди только немного: я молока деревенского для Сонечки налью – отнесешь им. И еще теплую буханку хлеба с собой дала. Мирра по дороге отламывала мне от нее по кусочку, но сама не ела.
Это был хороший вечер: Мирра пела песни на непонятном языке, а Сонечка улыбалась и тянула ко мне ручки. Потом улеглись, хоть девочка никак не могла заснуть. Утром пришла соседка, Мирра покормила Сонечку, и мы почти побежали, чтобы не опоздать: до нашего поселения было около трёх километров. Когда пришли, не поняли сначала, где мы вообще и что стряслось: в школе пусто, все дома стояли открытые, а в посёлке – ни души. Я бросился к себе домой, но родителей не было. Помню только мамин вязаный платок на полу – затоптанный, со следами чьих-то ног. Я сел на пороге и решил дождаться родителей – не могли же они меня так бросить. – Пойдем, родной, уходим отсюда, – вдруг резко сказала Мирра и взяла меня за руку. Я сидел не шелохнувшись. Она заглянула мне в глаза и почти прокричала: – Нужно убегать, Эрвин.
Мы шли очень быстро, но не напрямую, а какими-то кружными путями. Я двигался, как во сне, держась за ладонь Мирры. Она провела меня через калитку к огороду возле своего дома и, оглянувшись, подставила к чердачному окну деревянную лестницу. – Залезай на чердак, – сказала она. – Там тепло и есть сено. Принесу тебе еду скоро. Но ты только не вылезай оттуда. И помни: тебя никто не должен видеть!
На чердаке я прожил до середины лета 42-го. Слышал, как соседка рассказывала Мирре, что всех немцев из поселения куда-то увезли – никто не знал, куда. Понимал, что это случилось той ночью, когда я остался у Мирры, и всё время думал о родителях. А в июле 42-го в городок вошли немецкие войска.
Это был мой обычный день. Я читал, ловя свет возле чердачного окна. И тут неожиданно снизу послышалась немецкая речь. Мысль была одна – родители вернулись. Я спрыгнул с чердака и выбежал во двор. Трое мужчин стояли посреди двора. Двое были с оружием, в темной военной форме, мрачной на фоне летнего разноцветья, а в третьем я узнал соседа, жившего недалеко от нас. Он о чем-то спрашивал Мирру – побледневшую и прислонившуюся к стене дома. Отвернувшись от него, Мирра обратилась к военным: – Я говорю по-немецки. – Ваш мальчик? – указал на меня старший по званию офицер. – Нет, – ответила Мирра, – не мой. Он немец. Зовут Эрвин. Его родителей выслали, и он жил у меня. – Это правда? – с акцентом спросил офицер у соседа. – Правда, правда, – закивал тот подобострастно. Офицер поманил меня пальцем. Я не двинулся с места. – Подойди, – шепнула Мирра, – расскажи ему все.
Офицер расспрашивал про родителей. Я начал отвечать, как вдруг послышался из дома плач Сонечки. – Есть еще ребенок?! – голос офицера сорвался почти на крик. Лицо его было серым, худым, с острым носом и таким же острым подбородком. Он смотрел прямо в упор на Мирру. Помню тишину, всего несколько секунд тишины, а потом тихий и непривычно твердый голос Мирры: – Да, у меня живет еще один ребенок – сестра Эрвина. Её зовут Тереза. А я ее няня. – У тебя есть сестра? – спросил меня офицер. Я встретился глазами с Миррой и кивнул. Тереза – это было имя моей мамы. – У него действительно есть сестра? – спросил офицер теперь уже у соседа.
В тот момент мне стало по-настоящему страшно. Одиннадцатилетний, я понимал, что если Мирра назвала Сонечку чужим именем и моей сестрой, значит, так было нужно. Но это также значит, что снова происходит что-то плохое и опасное. Сосед смотрел в землю, наклонив низко голову, а потом, будто эхом, повторил: «Сестра, герр офицер». – Приведите ребенка, – приказал второй военный и махнул автоматом в мою сторону. – Ты сходи за ней.
Когда Эрвин закончил свой рассказ, дочь и внучка долго молчали. Первой тишину нарушила Анна: – Расскажи, что было дальше. Он попросил Ирму поправить подушку, собрался с силами и продолжил: – Тем же летом 42-го нас с Терезой переправили в Германию. С «сестрой» меня, правда, разлучили. Терезу удочерила бездетная семья, а у меня в военном Берлине был только один путь – в Гитлерюгенд. – Ты… в Гитлерюгенд?! – закричала Анна. – Не могла в 42-м по-другому сложиться судьба немецкого мальчика-сироты, – спокойно отвечал Эрвин. – Весной 44-го вместе с другими подростками я уже был солдатом. – Стрелял в людей? – спросила Анна. – Я сражался за Берлин – ведь нас учили преданности. И не перебивай – мне нелегко говорить. А надо еще рассказать о самом важном. Все послевоенные годы я следил за судьбой Терезы-Сонечки, ничем не выдавая себя. Впервые заговорил с ней, когда она уже была студенткой. Так состоялось наше «знакомство». А в 63-м мы поженились. Потом, Ирма, родилась ты, – сказал старик, в упор смотря на дочь. – Что? – вырвалось одновременно у Ирмы и Анны. – Сонечка – вот настоящее имя твоей мамы, Ирма. А Мирра… – Моя бабушка? – перебила Ирма отца.
Она хотела еще что-то сказать, но встревоженно оглянулась на дочь – Анна рыдала. Это были не тихие слезы, которые можно остановить ласковым словом. Анну всю трясло, руки сжались в кулаки, а длинные ненакрашенные ногти впились в ладони. – Доченька, доченька, – твердила Ирма. Не находя других слов, она гладила Анну по голове. – И ты ничего не говорил?! – почти закричала Анна. – И бабушке ничего не рассказал?! Как ты мог? Она даже не знала, кто ее настоящая мать и где она родилась. А мы с мамой… Почему только сейчас… – через рыдания прорывались слова внучки. – Потому что любил её, и никого на свете дороже неё для меня не было. И я хотел, чтобы она прожила счастливую жизнь – без страха и преследований. И чтобы вы были счастливы, – отвечал Эрвин с грустью. – Ведь я не знал, захотите ли вы быть еврейками. И не верил в голос крови, пока не услышал, Анна, что ты ненавидишь себя за то, что ты немка.
*Справка. В тротуары улиц Берлина встроены медные пластинки с именами евреев, проживавших в том районе и депортированных в концлагеря. Поскольку многие дома перестроены и перешли давно в частную собственность, муниципалитет Берлина принял решение использовать не стены домов, а именно тротуары, которые являются собственностью города. Проект задуман, чтобы увековечить память погибших.
Сумерки приносили Одессе налёты, убийства и ограбления...
Деньги были в обогревателях, под коврами и в трехлитровых банках...
Коко Шанель избежала наказания за связь с немецким преступником...
Стрелять в затылок входило в его функции...
Сумерки приносили Одессе налёты, убийства и ограбления...
Деньги были в обогревателях, под коврами и в трехлитровых банках...
Коко Шанель избежала наказания за связь с немецким преступником...
PC
PS4
PS5
Xbox One
Xbox SX
Switch
Порно Красивых Женщин В Теле
Порно Видео Измена Русских За Деньги
Порно Первое Анал Очень Больно