Попробуй узнай

После той злосчастной игры по физкультуре Руслан не мог найти себе места. Он будто бы выпал из реальности, словно то, что произошло в спортивном зале, наложило на весь его день серый, липкий фильтр. Каждое слово, каждый насмешливый взгляд, каждый шепот, который донёсся до него с той стороны сетки, пронзали его, как тонкие иглы.

Даня стоял рядом, но не сказал ни слова. Он просто молчал, отводя взгляд, делая вид, будто всё это его не касается. И это, пожалуй, обидело больше всего.

Тушенцов вернулся домой с глухим ощущением пустоты. Сумку бросил у входа, не разуваясь, прошёл в свою комнату. Упал на кровать, уткнулся лицом в подушку. И затаился.

Он не плакал — слёзы будто замерзли внутри. Он просто лежал, уткнувшись в тёплую ткань и вспоминая каждый момент: как Юра специально сбил его с ног, как Рома шепнул ему гадость, как Давид открыто ржал, когда мяч попал Руслану в спину. А Даня… Даня стоял с каменным лицом и молчал.

Прошло, наверное, полтора часа. День медленно плыл к вечеру, и уже казалось, что ни с кем не захочется разговаривать до завтра, а может и до конца недели.

И вдруг — вибрация телефона.

Лиза: “Ты как? Я видела, как на тебя смотрели на физре. Пойдёшь погулять? Мне надо кое-что тебе сказать.”

Сообщение было простое, но в нём было что-то тёплое. Руслан поднялся, уставился в экран. В груди кольнуло. Он не был уверен, хочет ли сейчас с кем-то говорить. Но потом он вспомнил, что Лиза — та самая, которая видела Кашина не только снаружи, но и изнутри, ту, что когда-то была ему близка.

Он ответил: “Через 10 минут буду у остановки.”

Вечер оказался на удивление ясным. Воздух был прохладным, но не пронизывающим. Неред уже ждала его, стоя с наушниками на шее и в огромной чёрной куртке, явно не по размеру — видимо, у кого-то позаимствовала. Когда она увидела брюнета, её лицо осветилось мягкой улыбкой.

— Привет, зайчик, — сказала она, и в голосе её не было насмешки, только странное тепло.

— Даже ты? — устало спросил Руслан, но уголки его губ дрогнули.

Они пошли в сторону набережной. Шли молча какое-то время, пока Лиза не начала:

— Я знаю, каково это. Быть рядом с Даней и чувствовать себя как на арене. Он всегда такой — огонь. И если ты рядом, то либо горишь с ним, либо обжигаешься.

Тушенцов молчал. Он только слегка кивнул. Это было слишком точно.

— Он не вмешался, да? — продолжила она, как будто знала, что тот момент гложет его больше всего.

— Нет. Стоял. И даже не посмотрел, — голос Руслана был тихим, почти хриплым.

Неред остановилась и повернулась к нему лицом.

— Он трус. Иногда. Но не потому, что не хочет защитить. А потому что боится признать, что ему не всё равно.

Руслан с недоверием поднял бровь.

— Ты хочешь сказать, что он молчал, потому что… что?

— Потому что ты ему нравишься. — Она сказала это прямо, без запинки.

— Лиза… — Он чуть не рассмеялся.

— Не смейся. Я его знаю. Он злится на себя. Я видела, как он смотрит на тебя. Это не взгляд “сводного брата”. Это нечто другое. И знаешь, я думаю, он сам в этом теряется.

Юноша почувствовал, как у него пересохло в горле. Он опустил взгляд, выдохнул.

— Зачем ты мне это говоришь?

Лиза пожала плечами.

— Потому что тебе нужно это услышать. Потому что тебе больно. И потому что он, придурок, сам тебе это не скажет.

Они медленно продолжили идти. Мимо них проносились редкие машины, где-то вдали лаяла собака, город начинал замирать в вечернем ритме.

— И… — Девушка чуть нахмурилась, — мне жаль, что тогда на физре он так и не сделал ни шага вперёд. Но, Руслан… Я думаю, он пытался. По-своему. А потом испугался.

— Я не знаю, что чувствую, — тихо сказал брюнет. — Иногда он — самый тёплый человек в мире. А потом… превращается в лёд. Я запутался. Я не хочу снова обжечься.

— Это нормально, — сказала Лиза. — Я просто хотела, чтобы ты знал: он не безразличен к тебе. Всё, что ты чувствуешь — не в одни ворота. Только он пока сам не разобрался.

Они свернули с улицы, прошли мимо нескольких домов. Девушка махнула рукой:

— Я сейчас дальше налево. А тебе, кажется, туда. И… будь с ним честным. Даже если он не может.

Руслан кивнул. И в этот момент, когда Неред уже начала разворачиваться, они оба услышали, как кто-то свистнул.

— Эй! — знакомый голос резанул по тишине.

Тушенцов замер. Лиза обернулась первой. В конце улицы, у фонаря, стоял Даня. В чёрной куртке, с торчащими наушниками из кармана. Он выглядел так, будто пришёл за ответами.

— Привет, — бросил он, подходя ближе. Глаза его скользнули по Руслану, потом по Лизе.

— Мы просто гуляли, — спокойно сказала Лиза, прежде чем Руслан успел открыть рот.

— Вижу. — Кашин явно старался держать тон нейтральным, но в его голосе что-то дрогнуло.

Младший сжал губы.

— Чего ты хочешь? — спросил он, не выдержав.

— Поговорить.

— Поздно.

— Не поздно, если ты всё ещё здесь, — отрезал Даня, делая шаг ближе. — Если бы тебе было всё равно, ты бы не пошёл гулять с Лизой, чтобы слушать про меня.

Тушенцов вспыхнул.

— А ты откуда знаешь?!

— Я всё слышал. Подошёл минуту назад. Не хотел мешать. Но не смог уйти.

Тишина. Только ветер колыхал деревья за домами.

Лиза кивнула Руслану и мягко сказала:

— Я вас оставлю. Берегите друг друга.

И ушла.

Они остались вдвоём.

Данила смотрел на него, немного испуганно, немного упрямо.

— Я виноват. — Голос был сдавленным. — На физре. Я тупо встал и застыл. Мне казалось, если я влезу, то всё испорчу. А теперь понимаю, что испортил тем, что молчал.

Тушенцов молчал. Его сердце билось слишком громко, чтобы он мог выговорить хоть слово.

— Я не умею в это. Я не знаю, как защищать тех, кто мне нравится, — продолжал рыжий. — Я вырос среди пацанов, где “проявить чувства” — это всё равно что расписаться в слабости.

— А я, по-твоему, кто? — вдруг спросил Руслан. — Просто объект, за которым наблюдать, но не вмешиваться?

— Нет! Ты — тот, кого я боюсь потерять. И от этого тупею.

Руслан впервые посмотрел ему в глаза. Там была боль. И страх. И ещё — странная, неловкая нежность.

— Я не могу быть твоей тайной, Дань, — сказал он тихо.

— И не будешь. — рыжий сделал шаг ближе. — Только дай мне шанс доказать, что я всё-таки не полный мудак.

Тушенцов закрыл глаза на секунду. А потом медленно кивнул.

И в тот момент, когда фонари начали светить чуть тусклее, как будто боялись нарушить хрупкость этой сцены, Данила впервые просто обнял его. Без резких слов. Без маски. Просто — как человек, который наконец понял, кого боится потерять.

***

Вечер тянулся лениво, будто тёплый мёд. Из кухни доносились ароматы ужина — мама резала овощи, дядя Вова с грохотом доставал с верхней полки сковородку. Руслан сидел на подоконнике в своей комнате, прижав лоб к прохладному стеклу, а Данила растянулся на его кровати, одной рукой подложив под голову подушку, а другой лениво листая ленту в телефоне.

— Слышишь, — тихо сказал Даня, не отрывая взгляда от экрана, — а если они что-то заподозрят?

Брюнет вздрогнул, оторвался от окна.

— Кто — они?

— Ну… — Даня отложил телефон, сел. — Оля с Вовой. Ну, они же не тупые. Могут заметить, как ты на меня смотришь. Или как я на тебя. Или, блять, как ты вчера чуть не заснул у меня подмышкой.

Руслан фыркнул, но щеки предательски залились краской.

— Это ты меня обнял.

— А ты не вырывался, зайчик.

Тушенцов машинально дёрнул плечом, но ничего не ответил. Этот дурацкий зайчик за последние дни стал чем-то… личным. Почти тёплым. Почти своим.

— Не знаю, — наконец выдохнул он. — Просто не веди себя как обычно. Не лезь. Не трогай меня при них. Не смотри так.

— Как?

— Вот так. — Руслан бросил на него быстрый, полный укора взгляд. — Как будто хочешь меня съесть.

— А я и хочу, — с самодовольной ухмылкой выдал Кашин и тут же отпрянул, увидев выражение лица Руслана.

— Даня!

— Ладно-ладно. Не злись. Серьёзно. Буду тихим, незаметным, вообще изобразим соседей по комнате, как в колледжах.

Он вытянулся на кровати, закинул руки за голову, но глаза его остались прикованы к Тушенцову. И он чувствовал это. Каждый взгляд, каждую искру — как если бы кожа стала чувствительной до невозможного, как если бы между ними проходил электрический провод, постоянно пульсирующий.

— Ребята! — вдруг крикнула мама из кухни. — Ужин готов!

Руслан глубоко вдохнул. Время спектакля.

За столом всё было почти нормально. Почти. Мама смеялась, дядя Вова рассказывал какую-то байку про клиентов. Руслан кивал, иногда отвечал, но взгляд всё время соскальзывал к Даниле. Тот делал вид, что сосредоточен на еде, но под столом его колено периодически касалось ноги Тушенцова — будто случайно, но Руслан знал, что это не так. И каждый раз сердце подпрыгивало в груди.

— Даня, ты сегодня на тренировке был? — спросил Вова, подливая себе чай.

— Ага, — отозвался тот. — Мы на выезд готовимся. В субботу игра.

Мама с умилением кивнула. Рыжий усмехнулся в тарелку.

— Ну и кто у нас молодец, — пропела она, погладив сына по плечу. — Спортсмен.

После ужина они ушли в комнаты. Руслан первым. Закрыл дверь, прислонился к ней, выдохнул. Сердце колотилось, как будто он сбежал с преступления.

Прошло минут пятнадцать. Он почти успокоился, когда дверь осторожно приоткрылась. Без стука. Конечно же.

— Ты совсем с ума сошёл?! — зашипел он, оборачиваясь.

— Тссс. — Даня прижал палец к губам. — Я соскучился.

— Мы виделись десять минут назад!

— Этого мало.

Он подошёл ближе, медленно, будто опасаясь спугнуть. Брюнет отступал назад, пока не упёрся в стену.

— Уйди, Дань. Они не спят ещё. Если нас поймают — ты понимаешь, что будет?

— Понимаю. — Рыжий остановился в шаге от него. — Но, зайчик, я не могу вот так — весь день рядом, но будто между нами стена.

Руслан сглотнул. Взгляд у Данилы был… такой, каким он смотрел только на него. Жадный, почти голодный, но в то же время тёплый, с ноткой боли.

— Если бы я мог, — выдохнул Даня. — Я бы держал тебя за руку даже на глазах у всех. Но нельзя. Я знаю. Пока нельзя. Но… пожалуйста. Дай хоть немного. Хоть ночью.

И он потянулся. Губами к щеке. К уху. К виску. Его руки легли на талию Руслана — осторожно, сдержанно, как будто сам себе запрещал больше.

— Ты же мой, — прошептал он. — Хоть и не по-настоящему. Но мой.

Руслан дрожал. От страха. От нежности. От себя самого.

Он поднял руки, обнял Даню в ответ. Тихо, почти незаметно.

— Твоя ошибка в том, что ты думаешь, будто я не чувствую так же, — прошептал он. — А я… просто боюсь.

— Я тоже боюсь, — признался старший. — Каждый раз, когда ты проходишь мимо и мне нельзя даже прикоснуться. Боюсь, что ты вдруг передумаешь. Или испугаешься сильнее. Или уйдёшь.

— Я не уйду.

И в ту же секунду — стук в дверь.

— Руслан? — раздался голос мамы.

Они отпрянули друг от друга, будто их ударило током. Даня метнулся к окну, открыл его.

— Я… я сейчас! — крикнул Руслан, судорожно заправляя футболку.

— Окно! — зашипел он.

— Спокойно. Я тихо. — Кашин ловко выскользнул наружу, спрыгнул на балкон.

Руслан сорвался к двери, открыл.

Мама стояла с кружкой чая.

— Вот. Думала, тебе пригодится. — Она посмотрела на сына пристальней. — Ты в порядке?

— Ага. Просто… думал. Музыка, всё такое.

— Ну смотри. Не перегружайся. Спокойной ночи.

— И тебе.

Она ушла. Руслан захлопнул дверь, рухнул на кровать. Сердце гремело как барабан.

Он потянулся к окну, шепнул в тёмную улицу:

— Дань?

Снизу поднялся хриплый смешок:

— Ты когда-нибудь перестанешь быть таким милым, зайчик?

— Заткнись.

Но улыбался. И не мог остановиться.

Всё было на грани. Всё было невозможно. Но было.

И это было лучше, чем ничего.