Попробуй узнай

Утро пятницы выдалось особенно тихим. Мама и дядя Вова уже вернулись в среду, и с тех пор в доме снова царили порядок и невыносимо уютная предсказуемость — только теперь с легким напряжением, едва заметным и ускользающим. Руслан лежал на своей кровати, уставившись в потолок, в руках зажата подушка, пахнущая Данилой — каким-то древесно-пряным шампунем и его сигаретами. Сердце колотилось быстрее обычного: он вспоминал, как Даня поцеловал его ночью, как потом обнял, не говоря ни слова, как снова и снова притягивал к себе в эти последние дни. Но при этом — ни одного разговора. Ни одного «мы» или «давай будем вместе». Только взгляды, прикосновения, невнятные полуулыбки в коридоре, когда мимо проходят родители.

Это было безумие. И Тушенцова оно пугало.

Он встал, накинул худи и вышел в коридор. Рыжий сидел на кухне, разложив на столе куски багета и тарелку с жареными яйцами. Он был в белой футболке, и волосы его были растрёпаны — после душа. Руслану вдруг стало жарко от того, как естественно Даня смотрелся в их доме. Как будто он всегда тут был. Как будто он и правда его… парень?

— Будешь? — хрипло спросил Кашин, не глядя.

Младший кивнул и сел напротив. Их ноги почти соприкасались под столом, и он ощущал тепло через ткань брюк.

— Мы… — Руслан замолчал. Горло пересохло. — Мы вообще кто?

Даня приподнял бровь, медленно дожевал и отложил вилку.

— Кто? — переспросил он, и в глазах сверкнуло что-то упрямое, тревожное.

— Мы. — брюнет откашлялся. — Просто… ты меня целуешь. Обнимаешь. Смотришь так. Я не понимаю. Ты не шутишь, да?

Данила молчал. Потом резко отодвинул тарелку и наклонился вперёд, почти касаясь лицом Руслана.

— Думаешь, я ради прикола тебя в постель тяну и губы твои помню каждую ночь?

Губы Тушенцова задрожали, и он отвёл взгляд.

— Не знаю… Просто ты раньше…

— Раньше был дебилом. — Даня откинулся на спинку стула. — Я и сейчас не лучше. Но, блять, Руслан, я же не просто так тебя в комнате оставляю, да?

Он помолчал, потом добавил тише:

— Я не умею всё это. Ни с кем не был. Ни с девчонками, ни с парнями. Я не знаю, как быть «вместе». Но с тобой — я хочу попробовать.

Младший поднял на него глаза. Сердце забилось глухо, быстро. Он не знал, что сказать. Его охватило тепло, будто бы кто-то зажёг свечу внутри груди.

— То есть… ты хочешь… — начал он, и Даня перебил:

— Да. Я хочу, чтобы ты был моим. Хочу, чтобы мы были, как это там, официально, да. Но ты только скажи — если не хочешь…

Руслан усмехнулся сквозь сдавленное дыхание и тихо кивнул.

— Хочу.

Тишина вдруг наполнилась чем-то хрупким и важным. Данила встал, подошёл к нему и, не торопясь, обнял за плечи. Тушенцов вжал лицо в его грудь, чувствуя, как успокаивается дыхание.

Так началась их «официальность».

С этого дня всё чуть изменилось. Они по-прежнему держали дистанцию при родителях — слишком сложно объяснять что-то такое, когда не уверен в реакции, — но между ними возникло что-то нежное и невидимое, как тонкая нить: взгляд за ужином, касание под столом, ночной шепот в коридоре.

Руслану стало спокойнее. Он уже не мучился от неопределённости, не гнал мысли прочь, не считал каждую ласку просто игрой. Теперь он знал — Кашин выбрал его.

В субботу они поехали вдвоём в магазин — якобы за продуктами, но больше просто, чтобы побыть вместе.

— Хочешь, выберем тебе что-нибудь? — спросил Даня, разглядывая полку с толстовками.

— В смысле?

— Ну… чтобы ты носил, а я на тебя смотрел.

Руслан рассмеялся, взял серую толстовку и приложил к себе.

— Эту?

— О, да. Я как раз мечтал увидеть тебя в чём-то, что потом можно будет с тебя снять. — Даня подмигнул и сразу получил подзатыльник.

Они шутили, дурачились, как подростки, и это было сладко до боли. Руслан вдруг поймал себя на мысли, что раньше даже не представлял, каково это — быть с кем-то, кто смотрит на тебя, как на мир. Кто запоминает твои кофты, твои родинки, твои фразы.

Вечером они устроились на полу в зале, якобы смотрели фильм, но в какой-то момент Руслан оказался прижатым к Даниному плечу, укутанный в плед, и фильм уже не имел значения.

— Странно всё это, — прошептал он, не открывая глаз.

— Что?

— Мы. Я. Как будто во сне.

— Не просыпайся, зайчик, — ответил Даня, поцеловав его в висок. — Мне тут тоже нравится.

Ночь выдалась особенно тихой. Тушенцов лежал в комнате Данилы, свернувшись калачиком. На подоконнике догорала свеча. Даня сидел на кровати, облокотившись на стену, и молча наблюдал за ним.

— Ты когда-нибудь думал, что всё будет вот так? — спросил Руслан, не открывая глаз.

— Никогда. Я вообще думал, что если влюблюсь, то в кого-то типичную — девчонку, с губами, в юбке.

— А теперь?

— А теперь я смотрю на тебя и понимаю — мне не важно. Потому что ты. Просто ты.

Младший улыбнулся и медленно перевернулся, прижимаясь лбом к его груди.

— Знаешь, Дань…

— М?

— Я тебя тоже.

Тот не ответил, только сильнее обнял, дыша у него в волосы.

В воскресенье родители снова собрались в поездку — на один день. Руслан и рыжий остались дома. Впервые — после их признания — они чувствовали себя свободно.

Тушенцов, босиком, в одной рубашке, сидел на кухонной столешнице и ел мороженое из контейнера.

— Ты выглядишь как в сериале, — хмыкнул Даня. — Типа, знаешь, утро после бурной ночи. Только вместо кофе — мороженое.

— Лучше мороженое, чем твой кофе. — Руслан высунул язык. — Я помню, как ты сварил его в прошлом месяце. Чуть не умер.

— Всё ты преувеличиваешь. — Даня подошёл ближе, встал между его ног. — Зато я могу целоваться.

— Ну-ка, докажи. — Руслан прищурился.

И Кашин поцеловал его. Медленно, с выдохом, как будто бы это был самый важный момент в их жизни. Руслан почувствовал, как по телу прошла дрожь, и пальцы сами собой вцепились в ткань Даниного свитера.

— Ты правда мой теперь? — прошептал он, когда они оторвались друг от друга.

— Навсегда.

И всё же в понедельник, вернувшись в школу, брюнет снова почувствовал ту самую неуверенность. Даня не мог вести себя с ним иначе — не здесь, не при Юре, Роме и Давиде. А он, Руслан, снова сидел за партой с Ильёй и наблюдал за ним издалека, словно за кем-то чужим.

— Ты же знаешь, что он всё равно тебя любит, — сказал Илья, когда они шли после уроков.

— Да. Но иногда… страшно. Что это всё закончится.

— Ну, если что, я тебе найду кого-нибудь. — Илья усмехнулся. — Только сперва он должен будет пройти тест: выдержать твои нервы и Кашина рядом.

Тушенцов рассмеялся, хоть и немного грустно. Он знал, что всё только начинается. Но впервые за долгое время он не чувствовал одиночества. Потому что где-то дома его ждал Даня. Его Даня.

И пусть они не идеальны. Пусть всё вокруг зыбко и неясно. Но они — были.

И этого пока хватало.

Солнце, пробивающееся сквозь серые тучи, будто нарочно било в глаза. Асфальтовая спортивная площадка была влажной после недавнего дождя, и мяч отскакивал с неприятным глухим звуком. Две команды стояли по разные стороны сетки: ученики 11А и 11Б классов, вперемешку — сегодня учителя устроили «совместную игру на сплочение». Только никому не было до сплочения дела.

Руслан стоял в заднем ряду рядом с Ильёй, нервно теребя край спортивной кофты. Сердце стучало в горле, словно заранее предупреждая: легко не будет.

С противоположной стороны площадки громко ржали Юра, Рома и Давид. Данила стоял немного в стороне, с опущенными руками, словно не хотел участвовать — но и не мог отвертеться.

— Опа, наш зайчик на поле! — гаркнул Рома, показывая на Тушенцова, как будто тот был цирковым аттракционом. — Кто-нибудь скажите ему, что это не кружок рисования.

Смех пронёсся по ряду ребят. Руслан сжал зубы, сделав вид, что не слышал. Илья бросил на него короткий взгляд — тот самый, в котором читалась поддержка без слов.

— Не обращай внимания, — прошептал он, — просто играем. Главное — мяч.

Судья, старенький учитель физкультуры, свистнул, и игра началась.

Сначала всё шло нормально. Руслан ловко отбивал мяч, Илья тоже старался держаться уверенно. Но стоило одному из них промахнуться — и начиналось.

— О, ты это видел?! — Давид громко хлопнул в ладони. — Наш зайчик даже в мяч попасть не может, только в чувства!

— Может, он специально мажет, чтобы Даня на него внимания побольше обращал, — со злобной усмешкой подкинул Юра, глядя прямо на Данилу.

Тот скосил взгляд, будто хотел проигнорировать. Руслан поймал его взгляд — короткий, напряжённый — и отвёл глаза. Он чувствовал, как в груди снова поднимается глухая обида: где тот Даня, что держал его за руку, целовал в темноте комнаты и называл “зайчиком”? Почему теперь он молчит?

Мяч снова летел на их сторону. Руслан, оттолкнувшись, прыгнул, попытался отбить — и промахнулся. Мяч больно ударился о землю.

— Ну конечно, — снова заголосил Юра, — наш зайчик совсем не спортивный. Давай, Илья, спасай свою вторую половинку!

Смех. Протяжный, злой. Илья стиснул челюсть. Брюнет стоял, прижав ладони к бокам, и смотрел в землю. Хотелось раствориться, исчезнуть. Или… чтобы Данила что-то сказал. Хоть слово.

Но Данила молчал.

Весь остаток игры прошёл как в тумане. Каждый промах сопровождался комментариями, колкостями, подвываниями. «Зайчик», «пушистик», «мамин хороводник» — их фантазия не знала границ. Учителя делали вид, что не слышат. Или просто не хотели вмешиваться.

После последнего свистка, когда команды начали расходиться, Руслан едва держался на ногах — не от усталости, а от накатившего стыда. Он хотел уйти, скрыться, и чтобы никто больше не называл его этим приторным словом, которое в устах Данилы было лаской, а в устах его друзей — издёвкой.

Но стоило ему развернуться, как раздался знакомый голос:

— Зайчик, подожди.

Он замер. Медленно обернулся. Кашин стоял рядом, потирая шею. Его взгляд был тяжёлым, будто он сам не знал, что хочет сказать.

— Ты норм?

— А что, по-твоему, “норм”? — холодно ответил Руслан. — Когда твои друзья ржут с меня полчаса подряд, а ты стоишь и молчишь?

— Я… — Даня запнулся, — не хотел раздувать. Если бы я полез, было бы хуже. Они бы…

— Хуже? Даня, они уже делают хуже каждый раз. И ты знаешь это.

Данила снова посмотрел на него. В глазах — что-то колеблющееся, уязвимое. И всё же он только тихо выдохнул:

— Я не оправдываюсь. Просто… я не знаю, как быть. С ними, с тобой. Это всё…

Руслан кивнул. Он понимал. Но от этого не было легче.

— Значит, я твой “зайчик” только когда нас никто не видит?

Данила шагнул ближе. Его рука дёрнулась — будто он хотел прикоснуться, но остановился.

— Нет, — тихо сказал он. — Ты мой “зайчик” всегда. Просто я… сам себе вру.

Руслан сжал кулаки. Это было честно. Это было больно. Он кивнул, развернулся и ушёл, оставив Данилу посреди пустеющей спортивной площадки.