Попробуй узнай

Руслан сидел на подоконнике в пустом кабинете, обхватив колени. Солнце пробивалось сквозь мутное школьное стекло, рисуя на парте Ильи причудливые узоры из света и пыли. Перемена была долгой и шумной, но сюда, в этот кабинет литературы, почти никто не заглядывал. Они с Коряковым с недавних пор прятались здесь — как в убежище от хаоса школы.

— …и вот, представляешь, я поворачиваюсь, а Влад уже на подоконнике, весь в блёстках, орёт: «Включите кислоту, я вас люблю!» — Илья смеялся, качаясь на стуле, его кудри подпрыгивали. — Я думал, сейчас рухнет. А Кира его ещё снимает и визжит, как будто её в кино взяли.

Руслан слабо улыбнулся.

— А ты, значит, вообще не понял, где ты, да? — продолжил блондин, заметив реакцию. — Ты тогда такой весь… странный был. На ватных ногах, глаза как блюдца. Я тебя окликал, а ты только качаешься, как ёлка.

Тушенцов хмыкнул и посмотрел в окно. С улицы доносились весёлые крики. Младшие классы что-то праздновали на школьном дворе — там, где в вольере жили декоративные кролики. Иронично.

Данила.

Руслан едва заметно вздрогнул.

Тот стоял чуть поодаль от кроликов, спиной к школе, обнимая девушку с короткими светлыми волосами. Они оба смеялись, она что-то говорила, а он весело кивал и даже на секунду приподнял её от земли, как будто был чертовски рад встрече.

И почему-то в этот момент в груди у Тушенцова будто что-то защемило.

Он отвёл взгляд, но внутри зашевелилось странное чувство. Не злость. Не обида. Ревность? Но почему? Это ведь просто Даня. Его сводный брат. Его поцеловавший сводный брат. Его проклятие и его путаница. И всё же — видеть его таким с кем-то другим… было неожиданно больно.

— Рус? — Илья вдруг замолчал. — Ты чего?

— А?

— Ты на кроликов уставился как будто у тебя флешбэк из Вьетнама. — Илья прищурился, проследил за его взглядом, потом резко выдохнул. — А, ясно всё.

— Что? — Руслан попытался сохранить нейтральность.

— Это Лиза. — Коряков с ухмылкой кивнул в окно. — Подруга детства Данилы. Они вместе всё детство провели, она потом с родителями в Таиланд переехала, а сейчас типа вернулась. На днях мне в директ писала, представляешь?

Руслан напрягся.

— А… они были вместе?

— Да не, — отмахнулся Илья. — Ну, не в смысле «вместе». Она ему как сестра была, вроде. Но он тогда ещё пацан был. Хрен его знает, что сейчас у них.

Брюнет молча кивнул, но внутри всё горело. Он снова глянул в окно — и опять увидел их. Кашин гладил Лизу по спине, а она смеялась так, будто ничего в мире не могло быть важнее.

Он и со мной так смеялся?

Нет. Со мной он ругается, целуется и исчезает.

А с ней — светится.

Он сжал пальцы на коленях так сильно, что костяшки побелели.

— Ты как? — тихо спросил Илья, уже без усмешки.

— Нормально, — пробормотал Руслан, но голос был глухим.

— Это из-за Нила?

Тушенцов не ответил. Внутри у него всё закручивалось в один тугой, липкий узел. Он не знал, как объяснить. Что сказать. Что вообще чувствовать. Просто… он не мог смотреть на это. Не мог.

— Понимаю, — сказал Илья, откинувшись на спинку. — Ну, почти. Но… ты же сам говорил, он вечно ведёт себя странно. Может, он и сам не понимает, чего хочет.

— А если понимает? — вырвалось у Руслана.

Друг посмотрел на него внимательно, прищурился.

— Тогда тебе решать, что с этим делать. Но только не врать себе, Рус. Ты не из тех, кто прячется. Ну, разве что за дверью своей комнаты.

Руслан хмыкнул, но голос дрожал. Он снова посмотрел на улицу, и в этот раз Данила тоже посмотрел вверх, будто почувствовал взгляд. Их глаза встретились на мгновение — и в них было что-то… неловкое. Или, наоборот, слишком откровенное. Рыжий чуть приподнял бровь, потом отвернулся и что-то сказал Лизе.

Руслан резко встал.

— Я… пойду.

— Эй, не кипятись.

— Я не кипячусь.

— Ты прямо сейчас на пару градусов до вскипания, Русик, — мягко сказал Илья. — Серьёзно. Не делай глупостей.

— А что, если я уже в них по уши?

Коряков посмотрел на него с легкой тревогой, но промолчал. Потому что знал — если его друг действительно что-то чувствует, он сам себе хуже врага.

Он вышел из кабинета, не разбирая дороги. По коридору шёл на автомате, в голове — сумбур. Всё сплелось в одну длинную линию: поцелуй, ночная тишина, ревность, кролики, Лиза, взгляд Дани… всё, как сон, из которого невозможно проснуться.

Вопросов было слишком много. Почему именно сейчас? Почему он? Почему так остро?

Руслан остановился у раковины в туалете, посмотрел на своё отражение. Глаза — тревожные, рот — прижат. Как будто он должен сейчас дать какой-то ответ. Но кому?

Тебе. Самому себе.

Он плеснул в лицо холодной воды.

— Я же не должен ревновать. Это… просто Данила.

Но сердце всё ещё било тревогу.

***

Руслан стоял на кухне, помешивая макароны в кастрюле, больше из привычки, чем из голода. Он был сам не свой весь день. Внутри всё горело, но он не знал, как и чем это пламя потушить. В доме стояла тишина, которую нарушал только лёгкий гул вытяжки и едва слышное позвякивание посуды в посудомойке. Данила ушёл с утра, бросив фразу, что «нужно встретиться с одной тёлкой». Руслан даже не спросил, с какой. Он и так знал — с Лизой.

Картинка из окна памяти сама вставала перед глазами: светлые короткие волосы, мягкая родинка на лице, лёгкость и солнечная энергия, будто из неё всё время исходил свет. И тот взгляд Кашина — внимательный, тёплый, почти нежный. Такой, каким брюнет никогда не видел его на себе. Или видел? Той ночью, когда Данила был пьяным. Когда твердил, что Руслан красивый, и что если бы он был девушкой…

Тушенцов резко выключил плиту. Мысли запутались, как нитки. Он не хотел думать об этом. Не хотел чувствовать. Хотел просто жить, есть, спать и не чувствовать. Но с Данилой в этом доме так не получалось.

Хлопнула входная дверь.

Брюнет не пошевелился. Через секунду послышались лёгкие быстрые шаги и более тяжёлые, вразвалочку. Раздался голос, звонкий и наполненный жизнью:

— Вау! У вас тут как в сериалах! Дань, ты точно тут живёшь?

— Не ори, — пробурчал Данила. — Брат дома.

В проёме кухни показалась она.

— Привет! — сказала Лиза, остановившись, когда увидела Руслана. — Ты, наверное, Руслан?

Он кивнул. Она казалась настоящей противоположностью ему самому — живая, открытая, как распахнутое окно в лето. И именно этим её светом она раздражала.

— Я Лиза. Мы с Даней с детства дружим. Он про тебя рассказывал. Типа, вы теперь под одной крышей, да?

— Да, — глухо ответил Тушенцов.

Она подошла ближе, заглянула в кастрюлю.

— Макароны? Выглядит неплохо. Можно будет тоже взять потом?

— Конечно, — он чуть повернулся в её сторону. — Можешь чувствовать себя как дома.

— Спасибо. — Она улыбнулась, искренне, тепло.

Даня всё это время молчал. Он появился в дверях кухни и облокотился на косяк, наблюдая за ними.

— Ну что, мы в зал. Порубимся в приставку. Пошли, Лиз.

— А Руслан с нами? — спросила она и посмотрела на него, с интересом.

Он отрицательно покачал головой.

— Я не фанат. Спасибо.

Неред кивнула и ушла с Даней в зал. Руслан остался на кухне. Воздух стал пустым. Её запах всё ещё витал — лёгкий, с нотками персика и чего-то цветочного. Он злился, сам не зная, на кого сильнее: на Даню, на Лизу или на себя.

Вечер тянулся медленно. Он наложил макароны, съел пару ложек, оставил всё, ушёл в свою комнату. Через приоткрытую дверь доносился их смех. Голоса сливались в что-то яркое, чужое. И от этого становилось одиноко.

Час спустя кто-то постучался. Лиза.

— Привет, — прошептала она. — Можно?

Он кивнул, даже не вставая с кровати. Она села на край стула.

— Прости, если мы шумим. Просто… так давно не виделись с Даней. Детство, знаешь… Всё вспоминается. Мы с ним почти каждое лето проводили вместе.

Младший кивнул, не глядя ей в глаза.

— Он многое про тебя рассказывал. Говорил, что ты странный. — Она усмехнулась. — Но, по-моему, ты просто другой. Тише.

Он посмотрел на неё. Её глаза были серьёзны, тёплы. Она не пыталась нравиться. Просто говорила, как есть.

— Даня тебя не обижает?

Руслан пожал плечами.

— Не совсем. Он просто… бывает разным.

Лиза наклонила голову.

— Ты его не ненавидишь?

Он слабо усмехнулся.

— Нет. Иногда хочу. Но нет.

Она замолчала. Потом сказала:

— Он тебя защищает, знаешь. Когда я к нему прилетела, он первым делом про тебя спросил. Говорит, что ты «тяжёлый, но родной». Это многое значит. Для Дани — особенно.

Руслан смотрел на неё, и в груди что-то дрогнуло. Она не враг. Она не забирает Кашина. Она просто… часть его жизни, из прошлого. И, может быть, это нормально, что у него есть кто-то ещё. Кто-то, кроме него.

— Ты не ревнуешь? — вдруг спросила Лиза, почти шепотом.

Он вздрогнул.

— Что?

— Ну… ты так смотришь. Будто… будто тебе больно. И не только потому, что мы тут шумим.

Парень замолчал. Его лицо налилось краской. Он отвёл взгляд.

— Прости. Не моё дело. Просто… мне показалось.

Он тихо ответил:

— Я сам не понимаю, что чувствую.

Лиза мягко встала.

— Я пойду. Но если что — я рядом. Правда. Не хочу быть помехой. Я просто хотела увидеть его. И узнать тебя.

Она вышла, и дверь за ней закрылась почти бесшумно.

Тушенцов лёг на кровать, уткнувшись лицом в подушку. На душе было немного легче. Не потому, что стало понятнее. А потому, что хотя бы кто-то услышал.

И, может быть, не всё ещё потеряно.

После того как Лиза вышла из комнаты Руслана, она немного постояла в коридоре, прислонившись спиной к стене и обдумывая только что произошедшее. Она вздохнула и направилась в комнату Данилы.

Он сидел, развалившись на диване, уткнувшись взглядом в экран телефона. Когда он услышал шаги, то не поднял голову.

— Ты чего так долго? — пробурчал он.

Неред подошла ближе и встала прямо перед ним. Кашин нехотя оторвал взгляд от телефона и поднял глаза. — Ну?

— Нам нужно поговорить, — тихо сказала Лиза. — Серьёзно поговорить, Дань.

Он вскинул брови, выпрямился.

— Что-то с Русланом?

— С тобой, Даня. С тобой и Русланом.

Молчание затянулось. Данила резко встал, как будто что-то внутри него щёлкнуло. Он прошёлся по комнате, сложил руки за голову и снова посмотрел на неё.

— Ты сейчас о чём?

— Не прикидывайся, что не понимаешь. Я всё вижу. Как ты на него смотришь. Как злишься и как защищаешь. Ты весь на нервах, когда он рядом. Как будто сам не знаешь, что с тобой происходит.

Рыжий сел на подоконник, опустив голову. Руки сжались в кулаки.

— Это всё так тупо, Лиз. Он… он бесит меня, понимаешь? Постоянно. А потом вдруг… Не знаю. Он какой-то… другой. И я сам другим становлюсь рядом с ним. Это пугает.

— Пугает? Или просто слишком сильно цепляет? — мягко спросила Лиза.

Он молчал. Губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов.

— Дань… ты же знаешь, я тебя не осуждаю. Ты можешь мне всё сказать.

— Я сам себе не могу сказать, — тихо пробормотал он. — Я не понимаю, что со мной. Он меня доводит. А потом смотрю на него — особенно в этом долбаном костюме зайца — и мне становится смешно, и как-то тепло. Как будто… как будто я дома.

Он уставился в окно. Глаза заблестели, но он быстро моргнул. Лиза подошла ближе, села рядом.

— Это не просто раздражение, Даня. И не просто забота. Ты влюбился, да?

Он резко повернулся к ней, будто хотел возразить, но в последний момент сдался. Плечи опустились, взгляд стал растерянным.

— Я не знаю, Лиза. Честно. У меня в голове каша. Я злюсь, когда он не обращает на меня внимания. Меня тошнит, когда кто-то к нему лезет. А когда он рядом — я не знаю, как себя вести. Всё сжимается внутри. Иногда хочется просто…

— Обнять его? — подсказала она.

Кашин горько усмехнулся.

— Иногда — да. А иногда — врезать. Но чаще — просто рядом побыть. Слушать, как он говорит. Видеть, как он улыбается, хоть это и редко. Когда он плакал после той вечеринки — я думал, с ума сойду. Хотел прибить того Влада. Хотел, чтоб он никогда не чувствовал себя так опять. Я, блядь, сам не свой.

Лиза взяла его за руку.

— Это и есть чувства, Даня. Настоящие. Страшные, но настоящие. Ты не должен сразу понять всё. Но, может, стоит перестать убегать? Хотя бы себе признаться.

Он отвернулся. Снаружи вечер медленно опускался на город, окна потемнели. В доме стало тише, как будто сама тишина подталкивала Данилу к честности.

— Он же меня ненавидит, — прошептал он. — После всего, что было. Мы ссорились, я его унижал, друзья мои… Я даже не знаю, простил ли он меня.

— Он смотрел на тебя сегодня так, будто хотел, чтобы ты остался, — тихо сказала Лиза. — Ты просто слепой.

Данила снова посмотрел на неё, будто ища ответ в её лице.

— Ты думаешь, у нас есть шанс? Что он может… ну, как-то…

— Я не могу ответить за него, — честно призналась она. — Но я точно знаю, что он чувствует что-то. Он запутался не меньше тебя. И, может, тебе стоит попробовать не бояться.

Кашин кивнул. Медленно. Словно каждая эмоция проходила через фильтр разума, оставляя осадок на сердце.

— Спасибо, Лиза. Я… не знаю, что бы делал без тебя.

Она усмехнулась.

— Знаешь. Просто не хочешь это признавать. А теперь — иди, подумай. Только не запей это всё, ладно?

Старший коротко кивнул и вышел на балкон, остаться один. Сердце колотилось громче, чем обычно. Мысли крутились, как водоворот, затягивая его в самую суть. Руслан. Его зайчик. Его головная боль. И, может быть, его чувство.