Попробуй узнай

На день рождения Ильи Руслан шёл с какой-то странной тревогой внутри. Он не знал, чего ждать от этой вечеринки, но решил пойти — во многом из-за чувства долга перед другом. Да и признаться себе, что он хотел хоть немного отвлечься от мыслей о Даниле, было бы честно. Слишком многое путалось внутри него, слишком много недосказанностей. В последние дни Кашин был то холодным, то нежным, и от этого младшего будто разрывало на части.

Когда он зашёл в квартиру Корякова, его почти сразу накрыло. Не шумом и количеством людей — к этому он был морально готов, — а ощущением полной чуждости. В этой атмосфере он чувствовал себя не своим: слишком закрытым, слишком “правильным”, слишком тихим. Повсюду смех, громкая музыка, алкоголь, запах кальяна, сигарет. Он старался держаться спокойно, улыбался, кивал, но внутри всё сжималось от тревоги.

Его друг встретил его с объятиями, они немного поболтали, но вскоре Илья увлёкся общением с другими гостями, и Руслан остался один среди множества незнакомых. Он неловко стоял у стены, пытаясь слиться с фоном, пока к нему не подошёл Влад.

Высокий, уверенный, с ленивой улыбкой и цепочкой на шее, Влад сразу же выделялся. Его взгляд был хищным, но не агрессивным — скорее внимательным. Тушенцов почувствовал, как внутри поднялась волна смущения и тревоги, когда Калюка с лёгкой ухмылкой спросил:

— Ты Руслан, да? С Ильёй в одном классе?

— Ага, — коротко ответил он.

— Пошли, покажу тебе кое-что интересное, — сказал Влад, и голос у него был спокойный, почти дружелюбный.

Руслан не знал, что делать. Часть его хотела отказаться — вежливо, но твёрдо. А другая — та самая, которая жаждала быть “как все”, — толкнула его вперёд. Он пошёл за Владом в ванную, будто в затуманенном сне.

Когда черноволосый достал свёрток, парень понял, что сейчас происходит что-то, чего он не контролирует. Его сердце глухо стучало в груди, будто предупреждая: “Остановись”. Но он не мог. Всё внутри болело — особенно от мысли, что он никому не нужен. Даже Даня… тот, кто вчера смотрел на него совсем иначе, кто обнимал, называл “зайчиком”, — и тот теперь будто снова отдалился. Руслан не знал, что делать с этой болью. И вот, как будто по наитию, он не стал сопротивляться, когда Влад предложил попробовать.

Первые минуты после приёма вещества показались даже приятными. Сначала — лёгкость. Потом — мягкая волна тепла, будто кто-то положил руки на плечи, погладил по спине. Мир стал менее чётким, но более “правильным”. Всё было хорошо.

Но это ощущение длилось недолго.

Потом началось то, чего он не ожидал. Всё вокруг стало странным, чужим, угрожающим. Музыка начала греметь, как глухой бой колоколов. Свет расплывался в цветные пятна. Люди больше не были людьми — только силуэты, говорящие чужими голосами. Пол качался под ногами, стены двигались. Он пытался говорить — что-то сказать, попросить о помощи, — но язык не слушался. Брюнет ощущал, как сердце бьётся в груди, будто хочет вырваться наружу. Кожа стала липкой, в голове гудело.

Руслан танцевал. Или пытался. Он шатался, спотыкался, хватался за стену. Кто-то смеялся рядом. Кто-то снимал. Смутно он понял, что попал в чью-то сторис — заметил вспышку камеры, услышал насмешливый смешок. Он хотел закричать: “Остановитесь”, — но из горла вырвался лишь слабый стон.

Тушенцов оказался на полу. Не знал, как — просто сел, потому что ноги больше не держали. Всё плыло. Он чувствовал себя абсолютно одиноким. Брошенным. Слабым. И в голове крутилась только одна мысль: Зачем я это сделал?

***

Тем временем Данила бродил с Юрой, Ромой и Давидом около гаражей. Курили, пинали пустую банку, обсуждали какую-то фигню. Рыжий всё время смотрел в телефон, скучал, чувствовал раздражение. Он хотел быть дома, но боялся, что снова увидит Руслана и ничего не скажет. Опять промолчит. Как трус.

И вдруг… Сторис. Девочка из параллели. Вечеринка. Музыка, смех — и среди всего этого он видит знакомую фигуру. Тушенцов. Шатается, будто плывёт. Его глаза пустые. Он едва держится на ногах.

Что-то щёлкнуло в голове Данилы.

Он резко выдохнул, не раздумывая.

— Чуваки, у меня дела. Важные. Всё, я сваливаю.

— Какие дела? — удивился Давид, — ночь на дворе, ты…

Но Кашин уже убегал.

Он бежал как на пожар. Он не знал, что именно сейчас чувствует — злость, страх, тревогу. Всё вперемешку. В груди жгло, руки дрожали. В голове только одно: Только бы не поздно.

Квартира, где шла вечеринка, была в десяти минутах ходьбы, но рыжий преодолел это расстояние меньше чем за семь. Стучал в дверь с силой, пока ему не открыл какой-то парень с пустыми глазами.

— Руслан где?! — выпалил он.

— Кто?.. А, этот зайчик?.. — хмыкнул парень, качаясь. — Он… где-то в комнате. Типа с Владом.

Данила прошёл внутрь. Люди шарахались от него — не столько от злобы на лице, сколько от решимости в его шаге. Он шёл, не замечая громкой музыки, пьяного хихиканья, запаха дешёвого алкоголя. Он толкал плечом тех, кто вставал на пути, и наконец в одной из комнат нашёл Руслана.

Тот сидел на полу, облокотившись на диван. Глаза затуманенные, волосы растрёпаны, лицо бледное. Он выглядел не то чтобы потерянным — скорее разбитым. Рядом с ним стоял Влад с кривой ухмылкой.

— Свали, — бросил Данила Владу.

— Ты кто такой?.. — фыркнул тот.

— Последний, кого ты сегодня увидишь, если не отойдёшь, — хрипло сказал Нил, и в голосе у него было нечто такое, от чего Влад без слов попятился.

Он нагнулся к Тушенцову.

— Эй, зайчик… — тихо. — Пошли домой. Всё, хватит с тебя.

Руслан поднял взгляд — мутный, запоздалый. И вдруг, с усилием, оттолкнул его руки.

— Не трогай меня! — хрипло.

— Рус, ты не в себе. Я тебя вытащу отсюда.

— Да что ты вдруг решил меня спасать?! — голос у него был дрожащий, но злой. — Где ты был раньше, а? Пока я… я себя гробил…

— Потом поговорим. Сейчас пошли.

Он попытался поднять Тушенцова, тот снова оттолкнул его и ударил кулаком в грудь — слабо, но от сердца.

— Ты мне никто! Понял?

Даня стиснул зубы, вдохнул глубоко, но ничего не ответил. Просто крепко взял Руслана под руку.

В этот момент в дверях показался Илья.

— Нил, стой.

— Не сейчас, — резко.

— Я не отдам тебе его вот так, — твёрдо сказал Илья, в голосе впервые — сталь. — Ты знаешь, в каком он состоянии? Он только пришёл в себя, и ты думаешь, что можешь просто его утащить?

— Он мой, — огрызнулся Данила. — Мой брат,— исправился тот сразу же.— Я забираю его.

— Ты не имеешь права…

— Да ты даже не видел, что с ним было, Илья! Он чуть не сдох тут, пока ты тусовался! — сорвался Кашин. — А теперь иди нахрен, если не хочешь, чтобы я тебя тоже вынес.

Илья сжал кулаки, но, увидев, как Руслан смотрит на них исподлобья, с трясущимися руками и стеклянными глазами, опустил плечи.

— Забирай… — тихо.

Старший не благодарил. Он просто поднял брюнета на ноги, закинул его руку себе на плечо и повёл к выходу.

***

По дороге домой Руслан был злой. Настолько, что его трясло.

— Отпусти! — выкрикнул он посреди улицы. — Я сам могу идти!

— Ага, как ты сам чуть с лестницы не навернулся, — буркнул Данила, не отпуская.

— Я тебя ненавижу. Честно. — Тушенцов задыхался. — Зачем ты всегда приходишь, когда уже всё поздно? Что ты хочешь доказать, а?

— Я просто не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — грубо.

— А раньше хотел?! — Руслан резко обернулся. Его лицо было искажено. — Когда ты и твои друзья обзывали меня? Когда били нас с Ильёй? Когда ты называл меня занудой и нытиком?

— Рус…

— Не “Рус”! Не трогай меня вообще! Не лезь, не жалей, не смотри так, будто тебе небезразлично! — голос сорвался, в горле першило. — Лучше бы ты меня там оставил.

Данила остановился. Его руки поникли. Он не знал, что сказать. Он не знал, как вернуть то, что они когда-то потеряли — если оно вообще было.

— Я ошибался, — тихо.

— Плевать, — отрезал тот. — Ты хочешь, чтобы я пришёл в себя? Хорошо. Но я не буду делать вид, что всё нормально. Между нами — ничего. Запомни это.

***

Дома Руслан сразу прошёл в душ, вымылся до ощущения, будто сдирает с себя кожу. Он чувствовал, как вся дрожь, вся гадость всё ещё сидит в нём — не в теле, в душе. Он устал. Он больше не мог.

Когда он вышел в коридор, в полотенце, с мокрыми волосами, Данила уже стоял у его комнаты.

— Ложись, — сказал он. — Я тебя укрою.

Брюнет посмотрел на него исподлобья.

— Я не буду спать в своей комнате.

— Что?

— Я не хочу спать в ней. Ни с собой, ни в себе. Я не хочу видеть зеркало, в котором я тогда себя увидел.

— Рус, — начал Нил, но Руслан уже отвернулся и пошёл в гостиную.

Он бросился на диван, зарывшись лицом в подушку. Данила зашёл за ним, стоял молча, не зная, что делать.

— Я не понимаю тебя, — пробормотал он наконец.

— Я и сам себя не понимаю, — глухо отозвался Руслан. — Но я не хочу, чтобы ты был рядом только тогда, когда я разломан.

Данила не нашёл, что ответить.

Он просто сел рядом, не дотрагиваясь, не навязываясь. Они сидели в тишине — будто в середине шторма. И в этой тишине было всё: злость, страх, обида… и что-то такое, что они пока не могли ни назвать, ни признать.

Руслан лежал на диване, зарывшись в подушку, но несмотря на усталость и внутреннюю боль, спать он не собирался. Сердце колотилось в груди, мысли мешались, как в миксере. Тело дрожало — от холода, от пережитого ужаса, от злости. На Кашина, на себя, на всех.

Даня сидел рядом на полу, облокотившись спиной о диван, и молчал. Время от времени он бросал косые взгляды на собеседника, но не знал, с чего начать. Казалось, любое слово может сломать всё, что он едва-едва удерживал.

— Что ты тут сидишь? — буркнул Руслан, не поднимая головы. — Думаешь, мне легче от твоего молчаливого вида?

— Хочу убедиться, что ты в порядке, — спокойно ответил Данила.

— Поздно, — резко. — Меня уже глючило, между прочим. Влад вмазал мне что-то, даже не сказал, что. А ты где был? Своими друзяшками у гаражей тусил, да?

— Я увидел сторис и сразу пошёл, — устало.

— Герой, чёрт тебя побери, — усмехнулся Руслан, но в этом смехе не было радости. — Опоздал, как всегда. Ну признай, Кашин, ты просто появляешься каждый раз, когда тебе становится стыдно. А потом исчезаешь, будто меня и не было.

— Не говори так, — прошептал старший, сжав кулаки.

— Почему? Правда глаза колет? — Тушенцов резко сел, резко глядя вниз на Данилу. — Ты хочешь быть для меня кем-то? Так будь им. А не этим призраком, который лезет в мою жизнь, когда я уже в говне по шею!

— Руслан…

— Что? — перебил он, вскочив. — Скажи уже. Что ты хочешь? Чтобы я тебя простил? Сказал: «О, Даня, как хорошо, что ты пришёл, теперь я не один»? Забудь. Я не нуждаюсь в тебе. Никогда не нуждался.

Кашин поднялся с пола, ростом возвышаясь над Русланом, но не делая ни шага ближе.

— Тогда зачем ты всегда смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю?

Младший замер.

— Что ты несёшь?..

— А вчера, — продолжил Данила, — ты посмотрел на меня так, будто я что-то значу. И я это видел. Ты можешь врать кому угодно, Рус, но не мне.

— А ты что, телепат?! — взвизгнул он. — Видел он! Господи, да ты и сам не знаешь, что тебе от меня надо!

— Может, и не знаю, — буркнул Данила, — но точно знаю, что не могу вот так просто смотреть, как ты себя гробишь.

— Это моё дело! — Руслан почти кричал. — Уйди! Просто уйди! Ненавижу тебя, понял? Ненавижу за всё! За эти тупые взгляды, за это «зайчик», за твою заботу, когда уже поздно! Убирайся!

Даня поджал губы и сделал шаг ближе.

— Руслан.

— Что?! — снова выкрикнул он, запнувшись.

— Ты заткнёшься уже, а?

— Нет! Я…

Не договорил.

Всё случилось быстро. Данила приблизился ещё на шаг, резко схватил Руслана за запястья и толкнул к себе. И прежде чем тот успел вырваться или что-то сказать, накрыл его губы своими.

Это был не мягкий, нежный поцелуй. Нет. Он был хриплый, сбивчивый, полный раздражения, отчаяния, желания и злости, спрессованных в один момент.

Чужие губы были горячими, немного дрожащими, чуть солёными — то ли от пота, то ли от эмоций. Его пальцы крепко держали Тушенцова за талию, будто боялись отпустить. Руслан сначала замер — тело перестало ему подчиняться, мозг отказывался воспринимать реальность. Он даже не сразу понял, что губы Данилы двигаются, сминая его собственные, впиваясь, как будто это был последний воздух в комнате.

Потом — толчок. Руслан попытался вырваться, ударить, оттолкнуть — но руки будто не слушались. Сердце колотилось, как безумное. В голове было пусто. Только тепло. И губы Дани. И его запах — что-то свежее, шампунь и табак. И его дыхание, хриплое, перебитое вздохами.

Когда Кашин наконец отстранился, младший стоял с распахнутыми глазами, дышал тяжело, будто после марафона. Щёки горели, губы вспухли. Он смотрел на Данилу так, будто видел его впервые.

— Чт… что ты сделал… — прошептал он.

Рыжий вытер губы рукавом и хрипло ответил:

— Заставил тебя заткнуться.

— Ты… Ты псих! — закричал Руслан, но голос его дрожал. — Ненормальный! Как ты смеешь?!

— Ты не хотел замолчать, — пожал плечами Даня. — Я нашёл способ.

— Это… это… — Руслан сбился. — Ты… ты не должен был…

— А ты не должен был так смотреть на меня вчера. В костюме. — тот усмехнулся. — Ты выглядел чертовски мило. Хотел забыть это? А я — нет.

Тушенцов отвернулся. Его руки тряслись. Он чувствовал вкус Кашина на губах, и это сводило с ума. 

— Я… я пойду…

— Ты пойдёшь в мою комнату, — перебил Данила. — Там тепло. Ты всё равно не хочешь спать в своей. Пошли.

— Не хочу!

— Да иди уже, не ной.

Он не ждал согласия. Просто подхватил Руслана на руки. Тот возмутился, заёрзал, ударил кулаком в плечо, но Данила лишь хмыкнул.

— Успокойся. Я тебя не съем. Пока.

Руслан зарычал от злости.

— Уронишь — убью!

— Не надейся. Я тебя крепко держу, зайчик.

— Не называй меня так! — почти вскрикнул тот.

— А ты не веди себя так, будто тебе не нравится.

Данила занёс его в свою комнату, аккуратно уложил на кровать и накрыл пледом. Потом разул его, поправил волосы со лба.

— Спи. Завтра поговорим.

— Я не… не собираюсь с тобой разговаривать, — пробормотал Руслан, уткнувшись в подушку.

— Всё равно будешь, — усмехнулся старший. — Ты же болтун.

Он выключил свет и вышел, оставив дверь приоткрытой.

А Руслан долго ещё лежал, вглядываясь в темноту, чувствуя, как внутри всё горит — от боли, стыда… и чего-то другого, такого странного и страшного, что он даже не осмеливался называть.