Понятие труда

Что же такое труд?

Для экономиста — это всякая общественно полезная деятельность человека. Физиолог прибавит к этому, что трудовая деятельность есть нервно-мышечный процесс за счет накопленной в организме потенциальной энергии.

Можно ещё сказать, что труд в материальном производстве — это процесс, совершающийся между человеком и природой, в котором человек своей деятельностью опосредствует, регулирует и контролирует обмен веществ между собой и природой.

Проанализируем это определение. Прежде всего оно устанавливает, что труд — это деятельность. Стало быть, состояние покоя, сна, отдыха и тому подобные проявления бездеятельности этим исключаются. Правда, мы не знаем абсолютного покоя и бездеятельности, ибо «всё течёт», по изречению Гераклита, всё движется, всё меняется. Но эта философская относительность всех наших понятий и определений вовсе не мешает нам в практике жизни отличать с достаточной для нас точностью покой от движения, сон от бодрствования и отдых от работы.

Понятие деятельности, однако, чересчур широко по сравнению с понятием труда. Поэтому его приходится ограничить. Мы с равным правом можем говорить о деятельности и человека, и естественных сил природы, например, о разрушительной деятельности морских прибоев, ветров и т. п. Но слово «труд» в отношении к деятелям такого рода совсем не применимо: прибой, ветер, локомобиль могут совершать ту или иную механическую работу, но сказать про них, что они «трудятся», иначе как разве в поэтической метафоре невозможно. Это противоречит всем нашим представлениям и обычному словоупотреблению. Про животных мы тоже не говорим о труде. Лошадь работает, но не трудится. Лишь про человека можно сказать с одинаковым удобством, что он трудится и что он работает. Отсюда вытекает первое ограничение. Трудом мы называем лишь деятельность человека. Вот почему, когда мы устанавливаем в экономике, что ценности создаются лишь трудом, нам нет нужды прибавлять, что работа лошади, машин, пара, электричества и всяких иных сил природы в это понятие не включается.

Но и деятельность человека — ещё слишком широкое понятие. Сюда войдёт и творчество Рафаэля, Ньютона, Эдиссона, и бесплодное черпание воды решетом сказочного дурачка-Иванушки, политические речи Бебеля и Жореса и горячечный бред больного, танцы Айседоры Дункан и пляска св. Витта, игра в шахматы Морфи и Ласкера и игра в бабки деревенских мальчишек, эквилибристика цирковых артистов и эквилибристика лунатика, труд профессионального дегустатора и смакование за обедом тонких вин и яств гастрономом, труд гравера и работа фальшивомонетчика. С физиологической точки зрения все эти проявления деятельности здорового и больного человека представляют вполне аналогичные, а порой и тождественные нервно-мышечные процессы. Все эти процессы совершаются, конечно, за счёт накопленной в организме потенциальной энергии. Но далеко не все из них покрываются понятием труда, ибо трудом мы называем лишь общественно-полезную деятельность человека. Таково второе ограничение.

Значение его весьма условно. Один и тот же гравер может изготавливать одними и теми же приемами и полноценные денежные знаки, и фальшивые кредитки. В первом — преступная деятельность, ибо это полезная обществу работа, во втором — преступная деятельность, ибо она вредна для общества. Или возьмем еще один пример: спортсмен-любитель, тренируясь для состязаний, совершает подчас громадную работу. Но это не труд, ибо он потеет для своего лишь собственного удовольствия. Общество в этом не нуждается, общество этого не требует. Но если тот же спортсмен приглашается в школу в качестве учителя гимнастики или получает ангажемент в цирк для выступления перед публикой, то его работа становится уже трудом, ибо полезность ее получает свое признание со стороны общества. 

В разные эпохи общество различно расценивает те или иные виды человеческой деятельности. Когда-то наши предки верили в «порчу», в «дурной глаз», в «привороты» и тому подобные благоглупости. В связи с этим общество предъявляло спрос на «колдунов», «волхвов», «ворожей», «знахарок» и тому подобных спецов. И тогда «умывание с уголька» и разные гадания на кофейной гуще считались, конечно, таким же общественно полезным делом, как и всякое другое. Это был труд. А теперь гадания уже давно стали в лучшем случае забавой, а в худшем — не менее предосудительным промыслом, чем всякий иной способ эксплуатации человеческой глупости и невежества.

Подобно этому, проституция некогда считалась не только общественно полезным, но даже весьма богоугодным делом. Она составляла весьма важную принадлежность религиозного культа и практиковалась в храмах под попечительным покровительством жрецов, которые извлекали из нее для себя немалую пользу. Жрецы новейшего времени, отдавая долг лицемерию буржуазного общества, давно перечислили этот промысел из разряда чтимых в категорию только «терпимых». А с точки зрения вновь зарождающегося социалистического общества это и вовсе уже нетерпимое, мерзкое дело, способное искалечить не только тело, но и душу человеческую. Таким образом, проституция в качестве пользующегося общественным признанием трудового промысла уже на наших глазах становится живым анахронизмом. Но другие промыслы, столь же тесно, как и проституция, связанные с религиозным культом, и по сие время пользуются еще признанием очень широких кругов общества. 

Древние жрецы и жрицы, названные так от слова «жрать» за свою способность пожирать кур, барашков и прочие приношения простодушных богомольцев на алтарь того или иного божества, переменили лишь фирму, применяясь к новой обстановке нашего времени, давали ли они обет нищенства или нет, приносят обществу за его деяния не больше пользы, чем всякий иной профессиональный побирушка христовым именем. Но пока это еще не осознано всем обществом, вопрос о том, как приличествует назвать этих божьих пчелок, собирающих свой мед с многоцветной человеческой глупости, тружениками или дармоедами, мог бы вызвать очень жаркие и страстные споры.

Этими примерами я хотел лишь подчеркнуть, что в определение труда входит момент социологический: признание обществом полезности той деятельности, которую мы именуем трудом. Таким образом, труд для нас не логическое, а социально-историческое понятие, содержание которого далеко не тождественно в разные времена и даже для разных социальных групп в одно и то же время. А стало быть, во всякой классификации труда неизбежно скажется известный социально-исторический субъективизм, или, лучше сказать, классовая точка зрения классификатора.

Включение в понятие труда признака общественной его полезности необходимо, ибо иначе нам пришлось бы назвать трудом и черпание воды решетом, и игру в бабки, и бред больного, и пляску св. Витта, и отправление наших естественных потребностей, и многое другое. Но не следует давать этому признаку слишком распространительного истолкования. Например, можно сказать, что алкоголь вреден, а стало быть, те рабочие, которые его производят, должны быть исключены, подобно фальшивомонетчикам, из той области деятельности, которую мы называем трудом. Но это было бы неверно. Алкоголь – яд. Им можно отравиться. Это бесспорно. Но в то же время он с большой пользой употребляется и в медицине, и в химии, и в технике, например для освещения, в двигателях внутреннего сгорания и т. д. Значит, вред обществу причиняет не тот, кто производит алкоголь, а тот, кто им злоупотребляет в ущерб своему или чужому здоровью.

Что же прибавляет к предложенному экономистами истолкованию слова «труд» физиологическое его изъяснение в смысле нервно-мышечного процесса за счет накопленной потенциальной энергии?

Здесь следует рассмотреть особо два момента. Мы противопоставляем обычно два вида труда: физический и умственный. А физиология своим определением нам говорит, что для такого противопоставления нет достаточных оснований. Труд — это единый нервно-мышечный процесс, никакая мышечная работа немыслима без соответствующей деятельности нервно-мозговых путей и центров, и, наоборот, всякий, даже наиболее отвлеченный, умственный труд неизменно сопровождается мышечной деятельностью, хотя бы и в виде весьма слабых, задержанных рефлексов. Возьмем, к примеру, акт внимания. Аудитория выслушивает лекцию профессора. Здесь, казалось бы, для студентов нет нужды ни в какой мышечной работе. Но всмотритесь внимательнее в их лица, и вы заметите, по крайней мере у некоторых из них, вполне явственное движение губ и мышц гортани, бессознательно воспроизводящих соответствующие движения лектора. Каждое слово его, запечатлеваясь в нашем мозгу, автоматически стремится, по-видимому, сорваться с наших губ. И лишь волевым импульсом мы задерживаем более резкое выявление этого рефлекса. Но это значит, что действию одних мышц мы противополагаем этим импульсом сопротивление других. Это один физиологический момент.

Другой же момент заключается в том, что всякий нервно-мышечный процесс требует расходов наличной в организме энергии. В каком именно её проявлении — это еще подлежит дальнейшему определению. Будет ли это механическая энергия, или тепловая, или электромеханическая, или какая-нибудь другая, еще не изученная нами, умеем ли мы измерить ее или еще нет, — во всяком случае, никакой труд, ни умственный, ни физический, невозможен без затраты энергии. И в этом смысле понятие труда теснейшим образом примыкает к общепринятому в механике понятию работы.