Понедельник

Моя рабочая неделя началась всего через четыре с небольшим часа после того, как закончилась предыдущая: тусклые рассветные проблески за плотно занавешенным окном спальни, низкий гул вращающихся лопастей воздушного фильтра, мокрая шея. Я стаскиваю наволочку с подушки и несу ее в корзину, попутно проверяя уведомления и содержимое холодильника. Типичный завтрак со сковородки, кофе из капсулы. Пекинский приятель уехал на лето в Москву и оставил мне свою кофемашину, чем я с удовольствием пользуюсь; турка тихонько скрежещет приваренными крупицами старого помола, но я говорю ей, что это временное увлечение, а с ней у нас все по-настоящему. Я принимаю душ, надеваю лёгкую рубашку, беру в гардеробной командировочный чемодан. В 05:30 я готов к выходу, а также стойко переносить невероятную жару, испепеляющую Китай в этом июле. Воистину, если у тебя нет лета - у кого-то их два.

С моим напарником, инвест-ассоциатом по имени Лунфу, мы встречаемся уже у гейта: он замечает меня первым и приветственно кивает, после чего его прямоугольные очки вновь заполняет свечение смартфона. Из всех моих китайских коллег он – наилучший попутчик в командировках: уважает личное пространство, не курит в помещении, имеет достаточно широкий кругозор вне профессиональной области, что встречается здесь не слишком часто; никогда не болтает попусту, но в то же время, при необходимости, способен заговорить до смерти любого настырного посредника или лаобаня, при этом успешно обходя все острые углы. Проще говоря, он достаточно тактичен и профессионален, чтобы нам с ним было комфортно днями, а то и неделями ездить по всей стране и делать свою работу.

До посадки остается больше сорока минут; я отправляюсь побродить по терминалу и найти себе вторую за день чашку кофе. Выйдя из возраста, когда любое путешествие автоматически кажется хорошей идеей, я по-прежнему вижу в аэропортах часть той магической привлекательности, которую мне однажды открыл второй терминал Шереметьево. В отличие от других элементов общественной инфраструктуры, вроде моллов, учебных заведений или госучреждений, аэропорты не терпят застоя, медлительности, неэффективности: травелаторы ускоряют потоки пассажиров, шагающих к гейтам, откуда телетрапы доставляют их в заправленные топливом лайнеры, откуда те по кратчайшей дороге выруливают на взлетную полосу; мелодичные трели предваряют объявления о посадке и с трудом произносимые работницами авиакомпаний экзотические имена опаздывающих пассажиров, которые не смотрелись бы неуместно и в списке членов галактического сената. В аэропортах быстро подают кофе, устанавливают самые энерго-эффективные сушилки для рук, не теряют ни одной рекламной возможности, показывая тебе ролики на маленьких экранах, вмонтированных в стену над писсуаром. Некоторые даже гордятся своим умением за минимальное количество времени пройти личный досмотр, одевая удобную одежду, заранее вытаскивая из сумки все подлежащие отдельному сканированию предметы и выбрасывая в специальный бак зажигалки. Аэропорт, если хотите – модель лучшего общества, где у всех есть цель, направление, пункт назначения, где все делается в срок (если речь не идет о Шаньдунских авиалиниях); это перекресток международных дорог, где все в равной степени чувствуют себя хозяевами и гостями, и где у всех в равной степени есть право на приключение.

Наша первая остановка – Сянчжоу, небольшой городок в провинции Цзянсу, где мы должны посетить завод, производящий автозапчасти. Владелец завода, господин Цзинь, в ближайшие месяцы намеревается автоматизировать часть производственного процесса, до сих пор выполняемую вручную, навроде смены ударных профилей набивных станков, шлифовки и сортировки, что позволит ему удовлетворять больше заказов, снизить себестоимость рабочей силы и, в конечном итоге, 把企业做强做大 – «сделать предприятие большим и сильным» - любимая присказка чуть более, чем всех лаобаней в этой стране, свидетельствующая об их правильно расставленных приоритетах и искренней страсти к своему делу – для чего ему и нужны деньги. Справедливости ради, мы, инвесторы, тоже используем свою долю повторяющихся аргументов и шаблонных фраз, к взаимному удовольствию перебрасываясь которыми, мы с потенциальными получателями инвестиций медленно, но верно продвигаемся к действительно важным вопросам контроля, полномочий и стоимости активов.

В аэропорту нас встречает менеджер по продажам Сюй, и мы отправляемся в двухчасовую поездку до индустриального парка, где расположен завод. Это – чуть не самый важный этап знакомства с предприятием: в отсутствие начальственного уха и отвлеченный дорогой, иной встречающий под мягким, но настойчивым перекрестным потоком вопросов может рассказать достаточно, чтобы можно было сразу же писать административному помощнику команды с просьбой забронировать нам обратные билеты на вечер. Сегодня этого не происходит: Сюй производит впечатление компетентного работника, гордого продукцией своего предприятия. Когда все вопросы заданы, я достаю из сумки и освежаю в памяти список заранее намеченных тем для обсуждения с финансовым директором, интервью с которыми – часть моей специализации во время dd-проверок, а также их финансовую отчетность. Поговорить, прямо скажем, будет о чем: как и следует ожидать от непубличной компании, никогда не проходившей аудиторскую проверку, отчетность не слишком строго следует принятым стандартам, динамика изменений балансовой ведомости оспаривает данные по передвижению наличных средств, а темпы роста производительности и выручки в последние несколько лет настолько красивы, что могли бы соревноваться в конкурсе «Мисс Планета». Все это, впрочем, почти стандартная картина; моя задача – выяснить, как много на этой участнице макияжа.

После многословных расшаркиваний с директором, мы ненадолго останавливаемся у него в кабинете, где за резным деревянным столом он собственноручно заваривает для нас непременный лунцзин, щипчиками переворачивая стеклянную чашу с первой чайной «обмывкой» на голову деревянной жабе, после чего отправляемся в тур по цехам и складам, где нас исподтишка рассматривают рабочие в синих спецовках, несомненно гадающие, что значит для них это внезапное появление незнакомцев, один из которых и вовсе – толстоносый заморский дьявол. Предприятие достаточно крупное, и между цехами мы перемещаемся на гольф-каре, который помощник директора услужливо подгоняет к противоположным воротам очередного цеха к тому моменту, как мы пройдем его насквозь, у каждого станка задавая вопросы. Занимаясь широким кругом индустрий, мы не можем детально разбираться во всех технологических процессах, поэтому эти вопросы нужны, скорее, чтобы показать серьезность наших намерений и оценить степень владения обстановкой со стороны менеджмента; профессиональная технологическая команда прибудет на более поздней стадии, если проект до нее доберется. Мы, тем временем, стараемся подмечать все, что можем, от соблюдения рабочими правил техники безопасности до логистической целесообразности расположения цехов и складов, от количества работающих производственных линий до объема складированной готовой продукции, от санитарии заводской столовой до звука, с которым оборачиваются ленты конвейеров. Мы впитываем в себя эту промасленную атмосферу, местные проблемы и заботы, пытаясь увидеть риски и слабые звенья.

За обедом, для которого мы выехали из промзоны в город, к нам присоединяется второй крупнейший акционер и, по совместительству, замдиректор Цзинь, которая при ближайшем рассмотрении оказывается женой директора Цзинь. 夫妻店 – «лавка жены и мужа», как китайцы называют подобное устройство дел – мы смеемся, спрашивая директора, давала ли жена разрешение на планируемую эмиссию. 

Та, бойкая женщина средних лет, настоящая лаобаньнян, говорит, что это она его все время подталкивает к переменам, а он вечно хочет все оставить по-прежнему; будь его воля, так бы и сидел, небось, с доисторическим оборудованием и продавал одним госпредприятиям. Мы с Лунфу обмениваемся взглядами поверх огромной, источающей пар кастрюли кисло-острого рыбного супа.

После возвращения в компанию мы просим предоставить все наличествующие договоры о поставках за этот год, выполненные и незавершенные, а также квитанции, банковские выписки, отчеты о погрузке/выгрузке, данные о закупках сырья, чеки на оплату воды и электричества, налоговые документы, свидетельства о праве собственности на землю и помещения, кадастровую выписку, лицензии на производственную деятельность, зарплатные ведомости, данные о госинспекциях, вредных выбросах, производственные сертификаты и технологические патенты. Всего мы, разумеется, не получим, но и по тому, что именно будет отсутствовать, можно сделать кое-какие выводы. Пока Лунфу сопоставляет договоры, квитанции, данные об отгрузках и передвижения средств на банковском счете, я уединяюсь с финансовым директором в переговорной, где через тридцать минут и двенадцать вопросов получаю от него неохотное признание, что компания занимается «многоцелевым аккаунтингом», составляя разные отчетности под разные цели – налогово-учетные, инвесторо-завлекательные и для служебного пользования. Именно последние я и прошу принести, тем временем отправляясь проверить, как идут дела у коллеги.

Лунфу подтверждает мои выводы: фактический объем заключенных договоров сильно уступает «примерным цифрам», озвученным господином Цзинем за чаем, закупки оплачиваются вперемешку то с личного счета директора, то со счета компании, что затрудняет наше исследование, в числе десяти крупнейших клиентов три – частично аффилиированы с директором или его женой. Учитывая формальное отношение к исполнению законов, характерное для владельцев непубличных малых и средних предприятий, по отдельности эти факторы не являются катастрофой, по крайней мере, до тех пор, пока они не будет исследованы более тщательно. Но все вместе они производят совсем не то впечатление, которое мы хотели бы транслировать нашему инвестиционному комитету, представляя проект на рассмотрение. Без дальнейших обсуждений мы решаем спускать все на тормозах и завтра отправляться дальше.

Вечером господин Цзинь везет нас в близлежащую деревню, где расположено что-то вроде его личного комплекса для приема гостей. В стороне от дороги, посреди засаженных полей, стоит группа из 5-6 зданий, сделанных под старину, а между ними вырыт пруд, где нет-нет всплескивает хвостами рыба. За хозяйством присматривает пара женщин из местных, в которых легко опознать крестьян из-за типичных для них смуглой кожи и плохих зубов; вслед за указанием нашего хозяина, одна из них идет к пруду и достает из садка заранее выловленную рыбину. После долгого ужина со всеми начальниками отделов и парой друзей директора из окрестных компаний и госучреждений, приглашенных для статусности собрания, нас провожают в прохладные комнаты, выходящие в общий серокаменный дворик, в одной из которых я и засыпаю в скором времени, наслаждаясь темнотой, тишиной и уединенностью, которые может дать только сельская местность.