Полюбившаяся горечь

Упор спиной в стену выбивает оставшиеся крошки воздуха из лёгких прямо в его губы. Горячие пальцы стучат по твоим рёбрам, играясь. Поцелуи опускаются тем ниже, чем выше поднимаешь голову.

Закрываешь глаза, тянешься к надежде забыться и хотя бы раз...

— Подожди... — Снова глотаешь этот отвратительный ком, который столько раз обещала выплюнуть.

Замирая на двух расстегнутых пуговицах, шепчет куда-то в шею прежде, чем увидит хоть немного кожи:

— В чем дело?

Впервые, наверное, за всю свою жизнь сомневается в такой момент. Перебирает в памяти, что мог сделать не так.

Опуская виноватый, без сладости вина взгляд, жмешь губы в тонкую линию. Ловишь его разочарованный, все ещё голодный стон, и становится стыдно.

— Дело не в тебе. — Тут же пресекаешь немой вопрос, вытираешь сомнения пальцем с горячих губ. — Прости.

От волны трезвости резко меняется температура в комнате. Отчётливее смех потерявших счёт времени прохожих под окном. Горче послевкусие алкоголя в поцелуях.

— Можешь не объяснять.

Надо бы удивиться, но, вспоминая, с кем имеешь дело, роняешь невесёлый смешок.

Читает так свободно. Даже не по себе.

— Разочарован?

— Да нет.

И все равно тяжело сглатывает окинутое холодной водой возбуждение.

— Тогда до следующего раза. — Выпутываешь пальцы из синих волос.

До сих пор не осмеливаясь посмотреть мужчине в глаза, тянешь руку к часам на столике так старательно, будто и правда не плевать хотела, сколько там времени.

Почти касаешься ремешка. Уверена, что сейчас, наконец, уйдет, но скатываясь на бок, лишь тянет за собой в непривычно упрямые объятия.

Нарочно прижимает к своему всем телом.

— Что ты...

— Помолчи сейчас.

Пахнет приятно. Сколько бы не пил, никогда не позволяет задержаться на себе перегару.

"В отличие от меня." — невольно проскальзывает в голове, но назло его нос утыкается в висок. Жадно глотает твой запах.

— Ты хоть раз перестаешь об этом думать? — Горячим шепотом обдает ухо.

— А ты копаться у меня в голове?

Выдыхает. Нежно кладет подбородок на твою макушку, закрывает глаза.

Таким неправильным кажется его утешение, будто со своими данными не имеет права раздавать подобные советы. "Неужели жалеет?" — от этих мыслей становится дурно. Ком снова подкатывает к горлу.

Быстро сглотнув, пытаешься отстраниться.

Бесполезно.

Почти слышишь как мурлычет это слово привычно игривым голосом на ухо, но на деле лишь молча сжимает объятия. Твои руки кладет на себя, ноги переплетает в коконе из одеял.

Собирается с мыслями так долго, что успеваешь поверить в то, что уснул.

— Ты ведь все равно не станешь слушать если я скажу, что обожаю твое тело?

— Не стану.

— Понятно. — Будто проснувшись, тут же добавляет — Как грубо, между прочим...

И правда. Руками доказать не даёшь. Слова даже не пытаешься слушать.

— И что нам с этим делать...

Тянет таким тоном, будто спрашивает сам себя. Отвлекая размышлениями, начинает вырисовывать снежинки на твоей спине.

Едва касается. Слишком уж деликатная тема.

— Когда мы впервые встретились, ты даже не посмотрела на меня, помнишь? Это ранило мое неокрепшее самолюбие...

— Я была уверена, что ты засмеешь меня за попытку познакомиться.

— И заставила подойти первым.

— К чему ты клонишь? — Бурчишь куда-то в кожу, уже зная ответ.

— Я думаю... Может, именно по этому ты меня и зацепила. — Крутит между пальцами кончики твоих волос. — Может, ухаживая за тобой, этому рыцарю просто хотелось убедиться в собственном очаровании.

Чувствуешь, как сильнее сжимаешь его рубашку с каждым словом. Будто прямо сейчас поставит нелепую точку. Встанет и, закрыв дверь, не возьмёт с собой ключи.

"— Неужели устал терпеть?"

— Конечно, я убедился в своем очаровании уже достаточно давно... — Любит портить момент. На твой стук по плечу лишь громко смеётся. Руку запускает в густоту волос. — Но все ещё с тобой, если вдруг не заметила.

Оставляет комфортную паузу висеть в воздухе.

Голос меняет на мягкий и нежный.

— Надо же. Самый завидный жених Мондштадта каждую ночь тает в твоих руках... и даже этого тебе недостаточно, чтобы принять и гордиться собой?

Цепляет и тянет от сердца неуверенность. Берется неприятно глубоко.

Неприятно от того, что слишком уж к ней приросла. Слилась, за время вместе. Привыкла. А может, этот паразит непринятия просто убедил в том, что без него больше не проживёшь.

— Что я могу сказать, милая. — Наконец, приподнимая твой подбородок, обжигает льдом отчего-то жалящей, но такой желанной заботы. — Возможно, ты так долго ставила для себя высокую планку, что маленькими шагами она поднялась выше, чем любая красавица смогла бы ее коснуться.

Его пальцы теплые. Смахивают слезы, о которых не подозревала. Так редко искренняя улыбка, которую обычно не позволяет себе ни с кем, касается твоего лба.

Не сразу.

Не завтра и наверняка даже не к концу недели. Но может.. только может быть, собственное тело больше не покажется таким большим и неуместным на фоне его широких рук. Волосы не такими уж и непослушными, ведь это он их постоянно треплет. Улыбка не такой уж нелепой, раз отвечает своей в ответ.

— И глядя вверх ты наконец заметишь, насколько высоко уже забралась.