Полка современности: «Кадавры» Алексея Поляринова

Том 1. Сюжетная линия

Недалекое будущее России, которая вот уже десятилетия живет в состоянии медленного апокалипсиса. По всей стране появляются кадавры — застывшие ледяными статуями мертвые дети. Они выбрасывают соль и делают почву вокруг бесплодной. Страх и бунт жителей сменился принятием «мортальных аномалий», и только некоторые узнают в них своих погибших детей. Исследователь института Даша и ее брат Матвей едут в экспедицию на юг России для пристального изучения не только кадавров, но и собственных отношений — непрожитых травм и обид. 

Том 2. Жанровые особенности

Жанр антиутопии пустил крепкие корни в русской литературе, и у Поляринова он органично, порой жутко сочетается с постапокалиптикой. В «Кадаврах» нет выжигающего мироздание конца света, люди лишь приспосабливаются к окружающей их смерти, войне, экономической неустроенности, и ужасное принимают за нормальное, ставшее частью быта. Художественная реальность Поляринова неуютна и пугающа оттого, что в ней так много параллелей с миром, в котором мы живем сегодня. «Мы привыкли мыслить конец света как мгновение, как вспышку. Но я подумала: что если конец света — он вот такой. Не точка, а процесс» — говорит одна из опрашиваемых Дашей. 

Том 3. Структура повествования 

Действие в романе развивается нелинейно. Повествование то и дело срывается в глубины прошлого героев, и детские травмы зеркалятся в настоящем. Даша часто возвращается мыслями в свою доэмигрантскую жизнь, к периодам за рубежом или началу их экспедиции, так что читатель путается в хронологии, как персонажи — в собственной жизни и мотивах своих поступков. Историческое прошлое присутствует в тексте в форме вставных элементов — вырезок из газет и статей, отрывков из художественных произведений. Микс вымысла и документалистики усиливает реалистичность повествования, которая горечью отзывается в плашке «внесен в список лиц, выполняющих функцию иностранного агента в России».

Том 4. Альтернативная Россия 

Алексей Поляринов конструирует образ альтернативной России, опираясь на национальные страхи и коллективное чувство вины. Юг страны постепенно оккупируется Китаем, гражданская война в Кубани — ниточка боли к чеченским войнам, а сам образ мертвых детей, как отмечает критик Галина Юзефович, — к трагедии в Беслане. Кадавров запрещено называть мертвецами, ведь есть сглаживающий углы эвфемизм — «специальное природное явление». И местные власти больше озабочены борьбой с исследователями аномалий, нежели решением реальных проблем.  

Том 5. Хронотоп

В «Кадаврах» есть и еще одна жанровая составляющая — роуд-муви. Герои огибают весь юг России, опрашивают очевидцев и сами становятся свидетелями чужих драм. 70-летний пенсионер отрицает кадавров совсем, мол, все это «дурь», «бред», «провокация», коллега Даши Кристина из страха залегла на дно и потеряла себя, а жительница Пятигорска Катерина одевает кадавра в курточку, чтоб не мерз, вернее, не мерзла — ее утонувшая дочь Варя. Возникает традиционный хронотоп большой дороги, и это пестрящее полотно чужих судеб заставляет Дашу и Матвея наконец взглянуть внутрь себя, разобраться в собственных душевных травмах. 

Том 6. Личная и историческая память 

Кадавры — это физическое воплощение не только памяти национальной, но и личной. Жители не просто так узнают в них своих или просто знакомых детей. Даша долго не признается себе и Матвею, что видит в них умершего на ее глазах друга детства и племянницу Настю, которую не спасла. Кадавры актуализируют вытесненное чувство вины, которое пытаешься забыть, замаскировать, но не выходит. Именно поэтому мертвецы не поддаются физическому разрушению: память — самое мучительное оружие. И не каждый из героев способен это испытание воспоминаниями пройти.