Покоритель сердец. Часть 3

Война, как известно, дело грязное, пыльное и крайне дурно пахнущее. Особенно когда воюешь с орками, которые моются примерно так же часто, как энты заводят детей. Саурон твердо вознамерился лишить Гондор части северо-восточных территорий, что ему неплохо удавалось. Минас-Итиль уже пал и над ним теперь висело знамя Тьмы, а сейчас армия орков стояля уже под Осгилиатом, опасно близко к Минас-Тириту.

Элронд, решив, что с противником проще воевать на дальних рубежах и чужими руками, отрядил на помощь смертным Глорфинделя. Не потому, что тот был лучшим воином. То есть, не без этого конечно, но главная причина заключалась в том, что златовласый красавец уже который месяц ходил по Ривенделлу с откровенно скучающим видом и напоминал трещащую плотину.

В отличие от приличных и нормальных современных эльфов, Глорфиндель был уроженцем первой эпохи. Он убивал орков сотнями, видел смерть чаще, чем самого себя в зеркало, уничтожая орочье население с усердием селевого потока. Без войны он тосковал. Без войны ему становилось дурно. Не то, что годы – века не смогли смирить его веселого, мальчишеского желания убивать.

«Пусть, – подумал Элронд, – на войне развеется. После третьей сотни убитых ему полегчает».

Глорфиндель, заняв позицию на одной из полуразрушенных башен Осгилиата, принялся изучать вражеские порядки через свою изящную эльфийскую подзорную трубу, выточенную из цельного куска мифрила. Он еще не видел командующего силами тьмы и ожидал увидеть какого-нибудь дюжего харадца или истерлинга, потому что об организаторских способностях орков был невысокого мнения.

Увидел он нечто иное.

На чёрном скакуне, чьи копыта подбивали искры из камней, восседала женщина. Высокая по меркам людей, но ниже среднего роста по меркам эльфов, с черными косами канатной толщины и в черной шипастой кирасе. Судя по бледному, белому до серости, лицу, она была давно мертва. Глорфиндель усмехнулся. Если ты, читатель, помнишь, он тоже был мертвым.

Луноликая красавица орала что-то своему воинству. Смысла её речи Глорфиндель не разбирал – мешал ветер и идиотские орочьи крики, – до него доносились только общие фразы на тему «а потом мы будем жрать и пьянствовать в их дворце» или «мочите всех, кого не знаете». Выглядело это энергично. Это будет хорошая битва. Крепкая орчиха с рыжеватыми космами подала своей госпоже высокий шлем с навершием, напоминающим корону.

Да, Глорфиндель отлично умел отличать орков от орчих, хотя для большинства они выглядели одинаково. Где-то на пятисотой отрубленной голове начинаешь видеть разницу.

Загудел рог, удивительно одинаковый у Моргула и у Гондора, и битва началась. Вся эта железная масса с шипами, мечами и боевыми троллями, напоминающими мясные холмы, двинулась на стены. Глорфиндель, вспомнив, зачем его сюда послали, ловко спрыгнул со своего наблюдательного пункта и спустился в самую мясорубку. От стен Осгилиата осталось одно название, поэтому бой легко перетек в городской.

Глорфиндель любил городские бои. Нет ничего приятнее, чем возможность использовать в качестве щита чью-то дверь, обрушиваться на орочьи головы с высоты карниза и легким движением сбивать мертвые тела в городскую клоаку с нечистотами. Впрочем, он не стал тратить много времени на резню. Его гораздо больше заинтересовала Луноликая командующая. А это многое значило – поверь, читатель, резня была любимейшим занятием Глорфинделя.

Он не нашел ее. Это она его нашла и накинулась с яростью пещерной львицы. Глорфиндель однажды победил пещерную львицу шутки ради, только для красивого трофея, но это был не тот случай. Есть разница между неразумным, хоть и сильным зверем, и хитрой противницей. Они сцепились. Бессмертный с бессмертным. Мертвый с мертвым.

Король-Ведьма постоянно кричала. Короткие утробные вскрики, тонкие и пронзительные. Глорфиндель сразу догадался – это не от страха и даже не от боевой ярости, а всего лишь для колдовства. Когда она кричала оказавшиеся рядом гондорцы падали, бросали оружие, бросались бежать. Голос назгула внушает страх. Впрочем, Глорфиндель был мертв, а мертвым уже нечего бояться.

Отряд гондорских лучников, пытаясь прикрыть своего командира, отсек их от основной массы сражающихся, загнав в старую, полуразрушенную часть цитадели. Дверь захлопнулась, и наступила тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием.

Эльф сорвал свой шлем, расколотый напополам ударом ее палицы, и сплюнул кровь. Его противница поступила также. В полутемном помещении шлем скорее помеха, чем серьезная защита. Все равно тут нет места на длинный замах для удара по голове.

Она снова закричала. Прямо ему в лицо, визгливым отвратительным звуком, разъедающим уши изнутри. Мертвым нечего бояться. Но даже у мертвеца есть сердце, способное воспылать страстью к прекрасной женщине.

Король-Ведьма была хороша. Вблизи – еще прекраснее, чем из бинокля. Эльфам положено любить нормальных дев, желательно похожих на Лютиэн Тинувиэль. Проблема в том, что у Глорфинделя любимой частью Песни о Лютиэн была та, где Лютиэн бьет вражеские рожи.

Эльфийская культура – страшная штука. Чтобы понять ее лучше, дорогой читатель, вспомни, американских пуритан, викторианскую англию, и, немножко, Афганистан с Пакистаном. Впрочем, в отличие от излишне религиозных людей эльфы не сексисты, и изобретательные запреты на межполовое общение, связи до брака и вообще все, выходящее за рамки песен во имя Элберет Гилтониэль распространялись на оба пола. Если эльф и эльфийка имели близость, они уже муж и жена, иного быть не может. Растожение брака невозможно. Второго брака не будет. Шансы овдоветь минимальны.

Глорфинделю было больше десяти тысяч лет, и он не знал женщину. Но не подумайте, это не было его осознанным решением. Это было смесью пуританской культуры эльфов и того факта, что для большинства уроженок Ривендела Глорфиндель казался стариком. Он просто никому не был нужен. В таких условиях просто невозможно было быть нормальным.

Как известно, любовь Король-Ведьмы многое раскрывает в мужчинах. Глупца или рыцаря, смотря кого, очередной несчастный в себе подавлял. Глорфиндель все эти тысячи лет подавлял в себе убийцу, мародера и насильника. Он дернул завязки кирасы – сначала своей, демонстрируя свои намерения, а потом ее, давая понять, насколько далеко он готов зайти. Вместо ответа она противно захихикала и рванула ворот рубашки. Сначала его, а потом свой.

Что произошло за той дверью дальше, дорогой читатель? А произошло то, что обычно происходит между мужчиной и женщиной, которые только что пытались друг друга убить, но внезапно остались наедине и обнаружили, что ненависть – это всего лишь обратная сторона другой, куда более жаркой и опасной страсти. Без лишних подробностей, ибо у автора совесть ещё не окончательно мертва, в отличие от участников сего действа.

Час спустя Глорфиндель, поправив плащ и с невыразимым чувством на прекрасном лице, вернулся к своим. Король-Ведьма же, застегнув последнюю заклёпку на своём доспехе, растворилась в тенях, чтобы так же внезапно появиться на другом фланге и лично возглавить атаку на ворота. Битва закончилась ничем. Стороны разошлись, чтобы перевязать раны и посчитать трупы.

Вечером того же дня в походной палатке короля Гондора шёл военный совет.

– Завтра, – веско заявил король, стуча кулаком по столу, – я вызову этого… эту… это чудовище на личный поединок! Пусть весь Мордор видит, что мы не боимся их, что Гондор силен!

– НЕТ! – голос Глорфинделя прозвучал так резко и властно, что даже часовые у входа вздрогнули. Одна мысль о том, что его недавняя противница, оставившая ему на память только след от поцелуя на шее, так же может внушить любовь к себе другому и отдаться кому-то кроме него, сводила Глорфинделя с ума. Он уже рассматривал Король-Ведьму как свою жену. Он же все-таки был эльфом.

– И почему же? – нахмурился король. – Ты же сам сражался с ним! Разве назгулы непобедимы?

Глорфиндель задумался. Сказать, что она непобедима? Но это ложь, непобедимых не существует. Сказать, что она слишком коварна? Но король и сам знает.

– Ей… ему суждено умереть не здесь. И не от руки смертного мужа. – Он говорил с таким неподдельным, леденящим душу ужасом, что король Гондора побледнел и отодвинулся.

– Хм… Ну, если даже эльф такого мнения… – пробормотал он. – Ладно, отложим эту идею. Спасибо, что предупредил, друг эльф.

Глорфиндель кивнул и вышел из палатки, оставив гондорцев в полном уверении, что Король-Ведьма владеет каким-то запредельно мерзким боевым и колдовским искусством. А сам он вышел в ночь, поднял к звёздам свой прекрасный, но вдруг ставший таким несчастным взор, и прошептал:

– Она моя. И только моя. И если кто-то и убьёт её, так это я. Ну, или она меня. В общем, разберемся без вас, смертные.

***

– А Глорфиндель влюбился! – вместо приветствия в унисон выпалили Элрохир и Элладан.

Арвен вздрогнула. Братья оторвали ее от вышивания. Стежки на огромном полотне вблизи казались разрозненными, но, стоило отойти на пару шагов, складывались в узор. Арвен очень любила вышивать. Она лучше всех во всем Ривенделе складывала разрозненные элементы в узоры. И в закономерности.

– В кого? – поинтересовалась эльфийка у своих братьев. Она не то чтобы любила сплетни, но считала их полезными. Для узоров.

– А мы не знаем. – пояснил один из близнецов. – Но у него появился платочек. Розовый и в кружевах, значит, женский!

«Значит, человеческий», – мысленно поправила его Арвен. Кружева в последнее время вошли в моду у людей, а вот эльфийки отнеслись к этой паутинной ткани настороженно. – «И, значит, дорогой, но не слишком», – чтобы иметь цветные платочки, нужно иметь деньги на краситель, но кошениль, дающая красный и розовый оттенки, самый дешевый из местных красителей. Еще дешевле – свекла, но у той, кто красит ткань свеклой, не было бы денег на кружева.

Портрет предполагаемой дамы сердца Глорфинделя уже нарисовался у нее в голове. Арвен абсолютно не была удивлена. Во-первых, людей в Ривенделе хватало, это все-таки, речной порт, во-вторых, мертвый и бесплодный Глорфиндель был не сильно интересен, собственно, эльфийкам. А у людей, насколько она знала, с этим было попроще.

Эта история могла заинтересовать Арвен только в двух случаях – если дама окажется замужем и расстроенный муж пойдет возвращать платочек, или, если дама потребует от Глорфинделя свадьбы. Союзы между представителями разных рас Арвен считала… волнующими. Увлекательными. Однажды она слышала про эльфийку, которая сбежала с гномом. Эльф и человек – еще интереснее.

Ни муж не пришел, ни сама загадочная возлюбленная не объявилась, и Арвен благополучно забыла об этой сплетне. У нее и так было много дел. Как принцесса Ривендела она должна была знать все про всех. А самое главное, точно знать, кто знает слишком много. Или вы, дорогие читатели, думали, что силы Саурона ни разу не пытались забросить в Последний Приют шпиона?

Арвен снова вышивала. Узор пока не складывался. Кто-то пытался подкупить лодочника, чтобы тот возил через Бруинен кого-то, кто хочет попасть в Ривендел инкогнито. Лодочник сам во всем признался, прибежав к лорду Элронду за защитой. Он толком не смог описать того, с кем разговаривал, но был напуган. Но ему не угрожали, а, напротив, предлагали оплату. И не деньгами, а золотыми сережками. Странная ситуация. Мутная, как вода после шторма.

Сегодня, в хорошую погоду, она вышивала на улице, в углу тренировочной площадки, где ее братья вдвоем атаковали Глорфинделя затупленными мечами. Арагорн, по малолетству не допущенный до колюще-режущих предметов, упрямо лез к ней на руки и пытался там пригреться, мешая вышивать. Арвен не стала его сбрасывать. Крохотный человек был хорошеньким как полевая мышка и так забавно к ней жался, что невозможно было не прижать его к себе.

Глорфиндель, все таки загнанный в угол резвыми близнецами, признал их победу. Он, очевидно, поддавался, но Элладан и Элрохир все равно были довольны. Заметив на мече пятнышко ржавчины, Глорфиндель потер его тем самым платочком, восхитительного розового цвета. Не слишком аккуратно он относится к подарку своей дамы сердца. Знает, что в любой момент сможет получить еще.

Арагорн повис у Арвен на шее, пока она, держа его одной рукой, вглядывалась в несчастный платок. Что-то здесь было не так. Розовый цвет розовому цвету рознь. Такой оттенок, с легкой ноткой лилового, из кошенили не получишь, нужен либо магический краситель, который еще не всякий маг сумеет изготовить (а Арвен сильно сомневалась, что Саруман белый открыл в Изенгарде ткацкую мастерскую), либо гибискус, который рос только на южных территориях – Харад или Мордор, выбор не велик.

Арвен старалась не делать поспешных выводов. В конце концов, Глорфиндель обладал безупречной репутацией идеального эльфийского героя. Но и закрывать глаза на такие странности она не стала и мысленно сделала себе пометку при первой же возможности проследить за ним.

– Леди Арвен, ты выйдешь за меня замуж? – Арагорн, все-таки устроившись у нее на коленях, скинул вышивание на траву и обратил на себя все внимание принцессы. Он признавался ей в любви где-то трижды в неделю с рвением, на которое способны только влюбленные дети, и Арвен каждый раз умиленно гладила его по голове, надеясь, что он поскорее вырастет из этого глупого возраста.

Она не знала, как долго люди могут любить, и очень надеялась, что не всю жизнь. Иначе, ей придется разбить этому чудесному малышу сердце. Даже не по своей воле – сама по себе, Арвен была бы не против подождать его какие-то лет двадцать. Но, увы, в эльфийских сообществах никто не принадлежал сам себе.

Арвен точно знала, что ее дедушка оказался женат на бабушке не по своей воле и первые три тысячи лет мечтал овдоветь, еще три тысячи лет мечтал умереть, а теперь мечтал сплавить жену в Валинор. Мама оказалась замужем за папой по велению бабушки, потому и сбежала две тысячи лет назад. У эльфов вообще со счастливыми браками напряженка. Арвен в целом смирилась, что однажды ее выдадут замуж по расчету за кого-нибудь, вроде лихолесского принца с замашками алкоголика, или представителей сумасшедшей бабушкиной родни.

Такая перспектива ей категорически не нравилась, но что поделать? Все побежали, и она побежала, все закричали, и она закричала. Все смирились – и она смирилась. Впрочем, если была бы ее воля, то кто угодно, кроме бабушкиной родни. Там водились такие кадры, что иногда Арвен серьезно подумывала сбежать из дома, чтобы только никогда не оказаться в Валиноре, в компании всех этих страшных личностей.

С сожалением, Арвен стряхнула с себя Арагорна. Из всех мужчин в ее окружении он пока казался самым приличным – легко затыкался соской и интересовался в основном деревянными лошадками и красивыми камешками.

***

Глорфиндель стал пропадать. Не на столетия, как это иногда водится у его народа, а на пару ночей, возвращаясь к утренней заре с таким видом, будто только что лично победил Моргота и сплясал на его могиле нечто зажигательное. На шее эльфийского воина, чуть выше воротника кирасы, проступило тонкое серебристое пятнышко – шрам от ожога, похожий на отпечаток мертвецки-холодных губ.

Арвен, как любая уважающая себя принцесса, считала слежку не самым благородным, но исключительно полезным делом. Особенно когда дело касалось государственной безопасности. А Глорфиндель с его внезапной страстью к ночным прогулкам был прямо-таки ходячей угрозой этой самой безопасности.

Выбрав ночь, когда Глорфиндель, по её подсчётам, должен был отправиться на очередное «патрулирование», Арвен надела плащ серо-коричневого оттенка, какие носили следопыты, чтобы скрываться в листве, и пошла за ним. Принцесса шла тихо, как осенний лист, падающий на воду. Глорфиндель же не скрывался. Он шёл, как идут на свидание – целеустремлённо и с улыбкой, совершенно не заботясь о маскировке. Это было первым тревожным звоночком. Вторым стал маршрут – он вёл прямиком к старому, полуразрушенному форту, который уже много веков считался нейтральной, никому не интересной территорией.

Арвен устроилась на склоне холма, за частоколом мёртвых кустарников, и приготовилась ждать. Ждать пришлось недолго.

Вскоре из теней форта появилась она. Высокая, в чёрных доспехах, с бледным, как зимняя луна, лицом. Король-Ведьма Ангмара. Арвен замерла, чувствуя, как лёд сковал её внутренности. Её худшие подозрения подтвердились. Шпионка Саурона прямо у их порога!

Арвен не владела ни мечом, ни магией. Так неудачно сложилось. Ее отец, лорд Элронд, воспитанный братьями-Феанорингами, унаследовал от них только рецепт абсента и ворох устаревших суеверий. Согласно этому самому набору суеверий что-то с ней, с Арвен, было не в порядке, и учиться драться ей было ни в коем случае нельзя. Тем не менее, природных способностей к магии ей вполне хватало, чтобы видеть истинные лики Назгулов, а не куски тумана.

И тут произошло нечто, от чего мозг эльфийки на мгновение отказался обрабатывать реальность. Глорфиндель не обнажил меч. Он… рассмеялся. Громко и радостно, как мальчишка. А потом она, Король-Ведьма, сбросила свой страшный, дымящийся шлем и бросила его на землю. Длинные чёрные волосы рассыпались по её плечам.

А потом они бросились друг к другу. Это был порыв двух голодных зверей, которые наконец-то добрались до добычи. Они схватились в поцелуе, грубом и яростном, больше похожем на попытку друг друга загрызть. Глорфиндель запустил руки в её волосы, а она, обхватив его за шею, впилась в губы противника-любовника так, что Арвен непроизвольно дёрнулась от фантомной боли.

Дальше – больше. Со лязгом и скрежетом полетели на землю детали доспехов. Кирасa Глорфинделя, наплечники Назгуль. Звуки, которые доносились до Арвен, были уже не звуками битвы. Это были стоны, смех, рычание и отрывистые, командные фразы Королевы-Ведьмы.

Арвен, которой эльфийские обычаи предписывали падать в обморок при виде расшнурованного корсета, наблюдала за этим актом дикой, первобытной страсти. Смотрела не туда, куда посмотрели бы всякие личности, а на их лица. Жадные, горящие, счастливые и прекрасные.

«Вот как», – подумала она. – «Живут же некоторые».

Арвен, продолжала наблюдать за тем, как герой-эльф Первой Эпохи и предводительница армий Тьмы предавались самому низменному, животному времяпровождению прямо на холодных камнях забытого форта. Она смотрела на них как натуралистка. Естествоиспытательница.

Это было предательство. Но предательство не страны, а самой эльфийской культуры. Это был отказ смиряться с тем, с чем она смирилась с первого нельзя. Что гуще – кровь или эти любовные слюни? Что важнее – общественное или частное?

Арвен возненавидела Глорфинделя и на уровне частном, и на уровне общественном.

Как бы она не старалась, его не казнили. А она вложила все душевные силы в то, чтобы ее отец все же снес Глорфинделю голову.

Увы, дорогой читатель, Арвен знала не все. Она знала, что ее отец дружит с Глорфинделем, знала, что они пьянствуют вместе. Но понятия не имела, что основная тема обсуждения: «да что этим клятым женщинам от жизни надо», где лорд Элронд жаловался на неблагодарную сбежавшую жену, а Глорфиндель – в целом на всех женщин рода эльфийского, из которых ни одна не захотела за него замуж.

Элронд действовал не как правитель, защищающий свою страну от потенциальной измены, нет. Он действовал как неудачник, потерявший единственного собутыльника, как тот, кого променяли на бабу. Ведь кроме предательства страны и предательства культуры можно предать еще и идею ваших с другом пьяных посиделок, просто заполучив то, чего у твоих друзей нет. В данном случае – любовницу.

Глорфиндель стал, говоря современным языком, невыездным и долину больше не покидал. Сильно ли это помогло относительно его любви к Король-Ведьме – науке не известно, а вот Братству Кольца много лет спустя пришлось обойтись без него именно по этой причине.

Арвен, впрочем, вынесла из этой истории ценный урок. И, решив, что как минимум один способ избежать жизни со всей своей родней в Валиноре есть, все-таки вышла замуж за Арагорна.