Покоритель сердец. Часть 1

Саруман Белый всегда считал, что он родился не в ту эпоху. В Средиземье ему было тесно и скучно, поэтому он как мог, старался модифицировать мир вокруг себя. Ему не хватало огнестрельного оружия, и он придумал, как улучшить дурацкие фейерверки Олорина. Не хватало промышленности, и он превратил Изенгард в один огромный завод.

Сейчас Саруману из изобретений цивилизованного мира не хватало интернет-форума «Двач». И даже он был не настолько гениален, чтобы создать с нуля это хранилище альтернативной человеческой мысли. Впрочем, компания из Гримы Змиеуста, орка Углука и харадского кальяна вполне заменяли этот самый форум. Даже темы здесь поднимались те же самые. В основном – «есть одна тян такая дамочка, но она мне не даст».

Точнее, эта проблема волновала в основном Гриму и Сарумана. У орка Углука все было хорошо – недавно он размозжил камнем голову другого орка, который посмел позариться на его жену, красавицу Гхашу. Углук вообще был нормальным мужиком и сидел здесь с двумя неудовлетворенными придурками только потому, что этого требовала должность коменданта Изенгарда.

И пока Углук жрал в три горла, пользуясь моментом, старшие по положению обсуждали «этих клятых баб».

Проблема Гримы была прозаична и стара как мир. Человек был уродлив по меркам своего народа (Грима обычно нервно поправлял – изуродован) и ненавидел тех, кто был уродлив меньше. Мужчины его презирали, женщины сторонились, а прекрасная и жестокая роханская принцесса (ведь в кого еще влюбляться, если не в принцесс) вообще не видела в нем мужчину. Так, холмик в плаще.

Проблема Сарумана, такая же по форме, отличалась намного более изощренным содержанием.

Чтобы лучше понять его, дорогой читатель, представь на секунду, что Саруман и Майрон, будущий Саурон, были не майар в свите вала Ауле, а, например, школьниками в твоем городе. И Майрон, допустим, вместо перехода на сторону зла, ушел после девятого класса в техникум. Саруман, естественно, задирал нос и считал, что Майрон ничего не добьется. Как всегда и думают о ребятах, которые ушли в техникум.

Можете представить раздражение Сарумана и ликование Саурона, когда первый предал добро и пошел договариваться со вторым. Все равно, что просить своего бывшего одноклассника-троечника взять тебя на работу. А он еще кочевряжится, свин. Саруман, конечно, тут же задумал Саурона предать, но сатисфакции ему это пока не принесло.

Впрочем, на этом его унижения не закончились. Саурон подвел к магу Короля-Ведьму из Ангмара, бывшего смертного, своего слугу, и радостно сообщил, что назгул теперь приходится Саруману непосредственным начальством. Это, дорогой читатель, равносильно тому, чтобы выпускнику Бауманки предложили подчиняться в IT-проекте гопнику из поселка Клушино.

А потом король скинул капюшон плаща, и все стало еще хуже. Это не просто какой-то смертный. Это еще и женщина!

С тех пор жизнь Сарумана и стала невыносима. Стервозная и самоуверенная ангмарская ведьма закидывала ноги на стол, объясняя это культурой своего народа, хвасталась своими, очевидно, неподходящими для смертной, силами, лично водила орков в атаку и закатывала неприличные пьяные вечеринки в Минас-Моргуле. И его звала.

И Саруман, конечно, ходил. Не от большой любви к хозяйке, а ради подковерных интриг, которые там разворачивались. Кто бы знал, что Хамул, Тень Востока, такой мастер их плести? Не иначе как научился у своих четырех жен.

Саруман, возненавидевший дерзкую ведьму с первого взгляда, надеялся медленно, но верно узнать о ней все. Король-Ведьма, впрочем, ничего о себе и не скрывала. Возраст – три с половиной тысячи лет; семейное положение – вдова; имя при рождении – Назгуль. Вот ведь ирония.

Особенно его, как мага и как ученого, поражали ее силы. Ничего особенного, просто умение внушать своим голосом любовь и ужас. Ужас для врагов, любовь для подчиненных орков. Он лично видел, как она крикнула оркам: «Кто любит меня, идите за мной» и через два часа они взяли крепость во имя своей восхитительной госпожи. Саруман спрашивал, почему бы ей не влюбить в себя всю гондорскую армию разом. Назгуль засмеялась, противно, как над дураком, и спросила, оказывался ли он когда-нибудь в толпе людей, мечтающих прикоснуться к нему даже ценой своей жизни.

Он представил в таком положении ее и решил, что этот разговор того стоил.

Назгуль его совсем не ненавидела. Соперничала, периодически насмехалась, но скорее от скуки, чем от неприязни. И, главное, признавала, что он сильнее Олорина, которого эта смертная глупышка на хоббитский манер назвала Гэндальфом. Себя она, впрочем, считала сильнее их обоих и, когда в прошлый раз ей что-то не понравилось, полушутя-полусерьезно ударила его так, что отправила в глухой нокаут.

Саруман ее ненавидел. За праздную силу, разгульные праздники, фавор Саурона и железные кулаки. И за голос. Крик назгула заставлял армии бежать. Если бы Саруман был эстетом, он назвал бы это красотой, но он был всего лишь завистником, поэтому называл это дешевым трюком.

Однажды Саурону пришло в голову стравить их в поединке. Ведьма в результате победила, но, к чести Сарумана, исключительно на физической силе, которой телу старика недоставало. Но, на беду их обоих, она применила на нем и кольцо. Повелитель сердец заставлял сердце каждого сжиматься, но чье-то, от ужаса, а чье-то от любви.

Он не полюбил ее. Не мог полюбить, после такой искренней зависти. Саруман просто начал вожделеть свою соперницу с пугающей, ужасной силой, на которую способен только уроженец Валинора.

Саруман и раньше замечал, что Назгуль красива. Это знали и в Мордоре, и в Моргуле, и в Изенгарде. А что, бледная кожа, черные волосы, высокий рост. Такая и с эльфийками может потягаться, задумай они вдруг состязание. Хотя, Назгуль просто зарезала бы всех соперниц и забрала бы их украшения с трупов. У нее и так была неприлично огромная для мертвой женщины гардеробная.

Но ему она в первую очередь напоминала его юность в Валиноре. Там первой красавицей, такой же сильной и самоуверенной, такой же отвратительно черноволосой, была Варда, она же Элберет. Все любили ее. Все боялись ее. Она была так хороша, что он, конечно же, признался в любви и получил снисходительный смешок. Наверное, именно тогда Саруман научился бессильно ненавидеть женщин.

Назгуль заняла все мысли белого мага. Он подарил ей детеныша виверны на приручение, и, чтобы вы, читатели, поняли важность этого подарка, спросите себя, часто ли у вас появляется желание подарить кому-то мерседес. Потом старую магическую книгу. Огромную тиару со шпинелями.

Ведьма принимала все подарки со сдержанным самолюбованием красавицы, которая знает, что перед ней нельзя устоять.

Иступленный, Саруман истратил все свои силы на создание иллюзий, объемных и цветных, на картины и образы Назгуль, обнаженной, в одном кухонном переднике. Она говорила «Ты такой умный!» и «Я не понимаю это заклинание, можешь объяснить?», а левой рукой помешивала суп или переворачивала блинчики. Он видел, что у смертных людей женщины готовят. Пусть тогда готовит. Она же женщина.

Получившееся он сохранил внутри Палантира. А потом, нечаянно задев колдовской камень локтем, отправил это же всем остальным палантирам. Наверное, в тот день наместник Денетор и сошел с ума. А Саурон и мордорцы ржали как роханские кони, перемывая кости несчастному магу, мучимому страстью. Саурону эти магические образы включились без возможности их хоть как-то убрать и шли девяносто шесть часов без перерыва. Саруман был плодовитым художником. Абсолютно голая копия Назгуль, дула губки, как ее прототипу даже в голову бы не пришло, задавала глупые вопросы и готовила. А, еще мыла полы на коленках.

Самое страшное, Саруман был еще и гордым автором. Свои творения он подписал большими белыми буквами внизу искусственной картинки. Коллективную истерику в Мордоре было слышно за несколько миль.

Не вынеся такого унижения, он возненавидел и возжелал ее еще сильнее. Теперь Саруман точно видел причину всех своих бед и проблем – эту мерзавку с кольцом, эту дерзкую дрянь, которая делает вид, что ей все можно. Ненависть и страсть сливались в нем в вещи настолько отвратительные, что всемогущий Эру не придумал им названия, а эльфы не решались о них говорить. Его счастье, что здесь не Валинор, поэтому его не убили и не изгнали, даже сама Назгуль, похоже, толком не обиделась. То есть, она избила его, конечно, и долго хохотала над ним в толпе своих могучих подчиненных, но работать с ним не отказалась.

Поэтому сейчас Саруман возлежал на постели в Изенгарде, думал, как быстро заживет сломанная ключица, и пытался добиться от своих подчиненных ответов: что вообще нужно этим клятым бабам и даст ли ему Король-Ведьма, если он подарит ей еще одну тиару.

Известно людям, что ужасна

Любовь седого колдуна,

Однако, знай: она напрасна

И чародейке не страшна.

Он звезды сводит с небосклона,

Он свистнет – задрожит луна,

Но против кулаков железных

Его наука не сильна.

Жестокий, ревностный хранитель

Запретных знаний и дверей,

Он только немощный хулитель,

Лихой соперницы своей.

Вокруг нее он молча бродит,

Клянет жестокий жребий свой...