Поклянешься в верности?

В императорском кабинете было душно. Со всей суматохой, планами и управлением страной Секби даже не думал о собственном комфорте. Всё, что его беспокоило — это то, как ему удержать престол, не потерять людей и, наконец, заполучить их доверие. Хотя им тоже стоило бы постараться сделать так, чтобы их правитель снова мог верить после всего, что они сделали. Впрочем, большего ящер и не требовал. Соглашался на всё, лишь бы Верстания не потерпела крах, а наоборот — процветала. Даже если союзников не так много.

Но было ещё кое-что, занимающее часть мыслей императора. А точнее кое-кто, кого Секби сейчас ожидал, когда сидел за своим рабочим столом, сделанным из тяжелого темного дуба, в куче бумаг, карт и схем. Кабинет тускло освещали лишь несколько свечей, стоящих посреди этого беспорядка. Солнце на улице давно перешло за горизонт, но середина июля не позволяла отдохнуть от назойливой жары даже ночью.

Услышав заветные шаги по лестнице, ящер устало выдохнул. Он давно научился различать, кто идёт, по одному топоту. Если шаги легкие, будто подпрыгивающие — императора решила проведать Кэтрин. Если медленные, почти ленивые и тяжёлые — Алфедов. А те, что раздавались сейчас, были похожи на тиканье старых часов: четкие и кроткие. Слушать их император особенно сильно любил, ведь от одного звука предвкушение приятно трепетало в животе Секби.

Джаст был одет как всегда с иголочки: зеленый костюм, в котором советник посещал свадьбу друга. Ещё в тот день ящер сказал, что в этой одежде парень божественно красив. С тех пор появляться в прошлых одеяниях программист перестал. Император продолжал гадать, взял ли во внимание юноша его слова, или просто надевал первое, что попадётся под руку.

Поднявшись в кабинет, советник сразу подошёл к императорскому столу. Он не трясся перед ящером, но и не пытался держать "официальную" дистанцию, как многие.

— Добрый вечер. Что-то случилось?

Секби поправил корону на своей макушке, будто волновался о том, как он выглядит в глазах советника и по совместительству своего самого близкого друга.

— Мне нужно знать твоё мнение. В последнее время произошло много всего, что сильно повлияло на жизнь и правление Верстании.

Джаст понимающе кивнул, приготовясь слушать. Он сам очень много размышлял об этой ситуации и точно знал, о чем сейчас думает и переживает Секби. И из этого нетрудно было догадаться, что ящеру нужно услышать, чтобы стать спокойнее. Программист всегда умел подбирать те самые слова, которые заставят все проблемы императора в один миг стать тому по плечу. Рядом с советником Секби действительно чувствовал себя значимым. Он поднялся со стула, медленным шагом прошёл вдоль стены, касаясь её.

— Хоть трон сейчас и у меня, есть те, кто против и те, кто хочет это изменить. Доверять нельзя никому, но ты... Ты другое дело.

Программист сделал пару шагов вокруг стола, затем прислонился к нему спиной.

— Вы же знаете, что то, что они идут против вас — это не ваша вина, так?

Император неуверенно кивнул. Он убеждал себя в этом, но то и дело каждый раз невольно начинал задумываться о том, а что же сделал не так.

— Может я действительно слаб в политике? Вдруг править совсем не моё? Раз уж все против.

— Они хотят трон, но они его не получат.

Секби пожал плечами, сомневаясь.

— Ты действительно считаешь, что я достоин всего этого? Что я справляюсь?

Джаст откинулся назад, руками опираясь о стол.

— Я считаю вас лучшим правителем.

Ящер расплылся в неловкой улыбке, явно воспринимая слова советника за лесть. Но в душе всё равно затрепетало приятное чувство от этого ласкового голоса и нежных слов.

— Иногда я забываю, что всё же имею рядом человека с подвешенным языком.

Он подошёл ближе к программисту, заглянул в его глаза. Всё таки императору очень хотелось быть лучшим хотя бы для него. Джаст же хитро улыбнулся и прищурился. Нравилось ему, когда Секби так много внимания ему уделял, совета просил, доверял. Парню очень хотелось быть именно тем, на кого ящер мог бы положиться.

С советником император всегда чувствовал себя спокойнее. Будто у него действительно есть какая-то опора и стойкая поверхность под ногами. А все тревоги и вовсе пропадали, как только Джаст на него вот так смотрел. Задумал же что-то. Сейчас снова ляпнет что-нибудь, от чего у бедного Секби сердце из груди выпрыгнет. Но этого, всё же, почему-то хотелось.

— Ты чего так смотришь?

Он поднял руку, сам не понимая, зачем, снял с Джаста очки и ладонью другой прикрыл глаза программиста, прячась от чужого наглого взгляда. Власть не только над страной, но и просто та, что позволяет ему так прикасаться к советнику, ящеру развязывала руки. Он почувствовал, как программист морщится, как его ресницы касаются кожи парня, щекоча её. Но вот губы Джаста расплылись в улыбке, совсем не совпадая с неловкостью от прикосновения.

— Просто думаю о том, что люблю вас, мой император.

Секби фыркнул и отвёл взгляд. Кожа горела от таких признаний, хоть парень и пытался сохранять безразличие. Джаст действительно любил правителя своей страны, и это будоражило ящера. А особенно после столь ярких и громких слов. Иногда Секби мечтал о том, как бы программист сказал что-то такое по отношению к нему, но уже не как своему императору, а как мужчине.

— Поклянешься в верности, Джаст?

Как же Император любил слушать советника. А особенно когда тот в шутку восхвалял его, клялся в любви и вечном подчинении, будто он не правая рука ящера, которого тот уже считал своей семьёй. Никогда Секби не признается в том, что чужие сладкие речи пробирают его до дрожи.

В подтверждение своих слов советник аккуратно взял чужую руку, лежащую на своём лице, убрал её, наклонился, поднёс тыльную сторону ладони к своим губам и трепетно поцеловал костяшки. Белые пряди упали на лицо джаста, он поспешил смахнуть их назад. А вот отпускать руку императора он не торопился: поглаживал большим пальцем, пока сам вызывающим взглядом смотрел прямо в глаза ящера.

— О, я безусловно верен вам, император. И всегда буду на вашей стороне. Всегда.

Секби мучительно вздохнул, убирая чужие очки на стол позади программиста. Так трепетно и бережно к нему не прикасался никто кроме Джаста. И отпускать советника не хотелось. Особенно заметив то, как красиво он выглядел в тусклом свете свечей. Парень ещё и в верности поклялся... Как же повезло программисту, что ящер умеет держать себя в руках, иначе бы из чистого любопытства и жажды, он бы давно заставил советника доказать эту верность своими стараниями.

— Спасибо.

Не спрашивая разрешения, губы Джаста опустились ниже, рука императора оказалась в вертикальном положении, а новый мягкий поцелуй пришёлся на запястье. Темные пальцы несильно сжали предплечье, удерживая чужую руку для собственного удобства.

— Нарушаешь неприкосновенность императора? — спросил Секби, ведь то, что делал советник уже перестало быть похожим на обычное проявление уважения к правителю.

Потому что приятно. Кожа ящера начала покрываться мурашками, а в животе покалывать от предвкушения и удовольствия. Когда чужие губы прижимались особенно бессовестно и настойчиво, император вздрагивал, чего сразу начинал стыдиться. Ведь не подобает властному и независимому правителю млеть от чьих-то лёгких поцелуев. А вот программист, замечая реакцию парня, начинал ластиться ещё больше, потираясь щекой о руку и смотря так, что у Секби земля из-под ног уходила.

— Нет, что вы. Всего лишь показываю, насколько я предан своей стране. И вам.

Пальцы Джаста отпустили конечность юноши, на последок погладив ладонью, но вместо того, чтобы остановиться, как советнику следовало бы, тот наоборот наклонился к ящеру ближе. На этот раз губы нарочно медленно коснулись плеча императора через белую ткань костюма, на несколько секунд прижимаясь так, что горячее дыхание парня Секби смог почувствовать даже через преграду.

Император прикрыл глаза, сразу в ответ хватаясь за предплечье программиста. Прикосновение казалось нереальным, слишком нежным, чтобы быть правдой. Всё ощущалось слишком искренне. И от этого хотелось спрятаться. Но сделать этого Секби почему-то не смог, только больше прижался к чужому телу, схватился за него, как за последнюю ниточку спасения.

— Джаст...

Услышав своё имя, названный вопросительно промычал, да так томно и хитро, что Император сразу позабыл обо всём, что хотел сказать. Советник играл с ним. Дразнил, проверял реакцию и границы. Но отказать ему в этом совершенно не выходило. Да и, признаться честно, не хотелось.

— Не похоже это на... Просто преданность.

Джаст понимающе кивнул, выдохнул с улыбкой и согласился.

— Ну ты же для меня не только император, но и друг. Самый любимый друг.

Секби тихо рассмеялся, отворачивая голову в сторону и чуть откидывая назад. Лучше от слов парня совершенно не стало. Такой трепет уж точно не соответствовал обычным друзьям. Вся ситуация доходила до абсурда.

Заметив, что ящер сам под прикосновения подставляется, программист совсем уж много себе позволять стал. Облизнув губы, он двинулся дальше и оставил мокрый след на основании шеи императора. Затем на том же месте кожу одними губами прищипнул с характерным влажным звуком, который до безумия Секби смутил, заставляя рвано втянуть воздух через рот. А выдыхать ящер будто бы и не собирался: поджал губы, вздрогнул, зажмурился. Только бы не спугнуть такого неуправляемого советника.

— Придурок, — прошептал Секби более жалобным голосом, чем ему хотелось.

Не услышав в чужих словах отказ, Джаст поцеловал чувствительную кожу на шее чуть выше и дольше. Император снова не остановил его, сильнее сжал свою хватку на предплечье программиста. Когда губы советника начали ласкать ящера под откинутый подбородок, Секби стыдливо отвел взгляд, понимая, что собственное наслаждение от чужих поцелуев скрыть не получается.

Тогда император решил сменить положение, подтолкнув парня назад к собственному столу. Джаст поясницей упёрся в край дерева, обернулся, разглядывая содержимое стола, а затем вернул внимание к ящеру. Лицо советника оказалось неожиданно близко к лицу ящера, из-за чего они почти соприкоснулись кончиками носов.

— Разрешите поцеловать вас, император? — тихо прошептал программист в чужие губы.

Секби смутился от такой просьбы. Сначала совсем опешил, хотел было отказаться, обругать парня даже за мысль неподобающую. А затем опустил взгляд, случайно уставившись на подтянутое тело рядом в красивом зеленом костюме. И всё же выглядел советник неприлично маняще. Так, что сжать его хотелось в руках, расцеловать до багровых следов на тёмной коже. И откуда только в ящере такое количество агрессии, смешанной с почти безграничной нежностью? Он слегка покачал головой, кивая и отказываясь от всех своих принципов. А затем и сам, прикрыв глаза, поддался вперёд, навстречу движению Джаста.

Губы советника оказались ещё более мягкими, чем ящер себе представлял. К тому же, безумно настойчивыми и требовательными. Император не ожидал, что парень так быстро начнёт обхватывать и оттягивать его нижнюю губу, оставляя мокрые следы и сладкое предвкушение большего.

У Джаста дыхание перехватывало, когда Секби охотно отвечал на поцелуи. Сам прижимался ко рту юноши и язык ящериный внутрь выпускал, будто дразня, ведь до конца почувствовать все его прелести он не позволял — контролировал каждый мазок по губам программиста. Нравилось ему, когда советник сам вперёд поддавался, глубже целуя, почти прося дать ему долгожданную влагу в своём рту.

Джаст был таким нуждающимся и властным одновременно, что у парня сносило крышу.

Особенно тогда, когда руки программиста твердо легли на талию императора, сминая белую ткань дорогого костюма так же, как рот советника сминал губы Секби — беспорядочно и страстно. В ответ на наглое прикосновение ящер промычал, создавая лёгкую вибрацию для другого. Император выставил ладонь перед собой, утыкаясь ей в грудь напротив, то ли отталкивая, то ли наоборот довольно поглаживая. Пальцы ловко пробежались по пуговицам зелёного жилета, ощупывая одну за другой, пока не спустились до края. Находясь в опасной близости к столь желанной границе, рука Секби замерла, издеваясь над Джастом, который от недостатка близости уже сам готов был чужую ладонь пониже направить.

Вместо этого советник увильнул от чужой руки в сторону, пока сам разворачивал корпус ящера так, чтобы тот оказался прижат задней частью бедер к своему рабочему столу. Программист не отстранился, а наоборот прижался к телу императора поближе, чуть потираясь пахом о ногу парня. Руки на талии Секби скользнули ниже, пока сам юноша всё ещё пытался переварить столь резкую смену положения. Джаст не спрашивал, но по одному выражению лица ящера понимал, чего тот хочет на самом деле, даже если император как всегда отводил взгляд. Программист не раз говорил парню такую бессмысленную фразу о том, что у того абсолютно всё, о чём Секби думает, на лбу написано.

Ящер с силой вцепился пальцами в край столешницы до такой степени, что костяшки побелели. Уж очень нужна была юноше хоть какая-то опора, чтобы не свалиться, ведь колени не переставали подрагивать. А обнимать и сжимать тело парня напротив император безумно стеснялся, ведь показывать то, насколько сильно Секби Джаста на самом деле хочет, было сравнимо с открытием самого страшного и личного секрета ящера. Пряди волос упали на лицо императора, когда тот отвернул голову, чтобы не встречаться взглядом с другом. На это советник поддался вперёд, мягко целуя юношу в щёку и кончиками пальцев заправляя волосы обратно за ухо. Затем прошептал, тихо, самым томным, почти мурлыкающим голосом:

— Ну не прячься.

Щеки Секби в миг залились алой краской, голубые глаза забегали от пола к потолку, затем обратились к лицу программиста и снова в сторону. Император прерывисто выдохнул, когда чужая рука провела по его бедру, дразня, переходя на внутреннюю часть, а затем и вовсе приподнимая его ногу. Ящер не успел ответить, ведь почувствовал, как его снова подталкивают назад, как бы прося сесть. С ростом Секби повезло, поэтому он смог ловко, даже грациозно приподняться и опуститься уже на стол. Взгляд парня давно был затуманен также, как и разум, поэтому, почувствовав приближение такого теплого и родного тела, он слегка раздвинул ноги, позволяя Джасту оказаться ещё ближе.

На это юноша благодарно улыбнулся, продолжая выцеловывать следы на светлой коже. Ладони уже беспорядочно гуляли по телу напротив, то собственнически сжимая, то аккуратно, трепетно поглаживая. Пальцы зацепились за край белого императорского костюма, приподнимая и оголяя красивые, изящные бедра, от прикосновений к которым Секби сладко вздрагивал и поджимал губы.

— Приподнимись немного, — произнёс Джаст.

Сопротивляться просьбе ящер не стал, опираясь на руки и край бедер возле колен, пока руки советника задирали мантию до самой талии парня, открывая обзор на бельё и низ живота, который быстро приподнимался и опускался обратно от частого, взволнованного дыхания.

— Ты очень красивый.

Секби усмехнулся, сжал коленями талию советника, совсем не понимая, как ему реагировать на комплимент, тем более в столь интимную и искреннюю атмосферу, от которой у него все слова в миг забывались.

— Ты тоже, Джаст. Безумно красивый.

Резинка боксеров сначала оказалась аккуратно оттянута быстрыми темными пальцами, а затем вновь отпущена, дабы привлечь внимание императора. Тот перехватил ладонь парня, останавливая и удерживая возле собственного паха. Уж очень хотелось прикосновений к нему. Даже мысль о том, как программист будет его ублажать, приятно пульсировала внизу живота.

— Не убирай, — властно прошептал ящер на ухо советника.

Нравилась Джасту такая наглость и дерзкая просьба. И он послушался, делая то, чего от него хотели: накрыл ладонью член Секби сквозь ткань белья. Потер большим пальцем там, где, по его взгляду, находилась головка. Император сжал зубы и, всё ещё придерживая запястье юноши, бедрами вжался в его руку теснее, самостоятельно создавая легкое трение, что ему так сильно нужно было.

Вскоре и белье ящера оказалось стянуто и отброшено куда-то на пол. Советник старался не глазеть слишком сильно, но то и дело разглядывал чужой уже полностью стоящий член. Тот выглядел настолько горячо и возбуждённо, что Джаст сам почувствовал, как кровь приятно приливает ниже, заставляя подрагивать и хотеть касаться себя. А ещё больше — Секби.

Секби, который уже начинал злиться от изнеможения, ведь желание получить хоть каплю трения было единственным, что сейчас волновало его, помимо того, насколько ему нравится парень рядом с ним. От долгого сидения на твёрдом столе тело начало затекать, но почему-то император этого совсем не замечал.

Советник решил сжалиться на ним. Он одним быстрым движением развел чужие ноги пошире, приподнимая одну из них. Но тут же возникла проблема, с которой постоянно сталкиваются все парни, партнёры которых — мужчины. Смазки или какой-либо ещё жидкости в самый ответственный момент как всегда не оказывается под рукой. Да, если бы она действительно была в рабочем кабинете императора, программист был бы очень удивлён.

Смачивать пальцы самостоятельно Джаст сильно стеснялся, поэтому поднёс их ко рту Секби, касаясь его губ. До ящера не сразу дошло, чего от него хотят: он удивлённо выгнул бровь, спрашивая. А когда пазл в голове наконец сложился, император помотал головой, отказываясь совершать настолько пошлое и откровенное действие. Даже мысль о чем-то таком вызывала желание поскорее спрятаться в смущении и легком страхе.

— Секби, пожалуйста.

Впервые за вечер Джаст назвал его по имени. Видя искреннюю мольбу в чужом взгляде, противиться Секби не мог, как бы сильно не желал того. Он нехотя схватился за чужое запястье, удерживая возле своего подбородка. А затем взял в рот первый палец, стыдливо провёл по нему влажным языком, обильно смачивая. Особенно неловко было вылизывать второй, после интимного чмокающего звука, когда первый палец был извлечён. Император прикрыл глаза, чтобы случайно не встретиться взглядом с парнем, который явно наслаждался зрелищем красных щек ящера и губ, старательно обхватывающих фаланги. Советник благодарно погладил Секби по голове свободной рукой, перебирая пряди между пальцев.

— Какой умничка. Спасибо.

А затем убрал руку от чужого рта, параллельно нежно целуя юношу в щеку. Влажные пальцы сразу оказались приставлены к тугому отверстию ящера, разрабатывать которое будет ещё более смущающе, чем всё, что было до этого.

Когда первый палец оказался внутри, император сильно напрягся всем телом. Внутри него было безумно узко, даже передвигать палец становилось тяжело. Секби явно нервничал, и Джаст не мог это не заметить. Второй рукой он успокаивающе поглаживал талию и бедро парня, пока сам покрывал шею и лицо ящера поцелуями, стараясь таким образом отвлечь любимого.

Вскоре программист вошёл и вторым пальцем, активнее разрабатывая тугие стенки. Наконец, император начал привыкать и позволять этому происходить. Советник старался делать всё максимально медленно и аккуратно, чтобы не навредить, а наоборот доставить удовольствие, когда в очередной раз пальцы прикасались к простате в плавном движении. Секби тихо промычал, вздрагивая всем телом от накатившей волны удовольствия. Он совсем перестал сдерживать себя и нежно обвил руками шею друга, утыкаясь носом в его плечо, чтобы не издать лишних звуков. Император дышал тяжело и редко, словно забывал делать это в перерывах между углубляющимися движениями пальцев внутри. Вскоре о былом неудобстве парень и вовсе позабыл, откровенно наслаждаясь тем, как старательно его подготавливают, трогают и целуют везде, где только можно. Он практически таял в руках партнёра, превращаясь в один сплошной поток удовлетворения и страсти. Джаст видел и знал, как Секби хорошо, и от этого его самого пробирала дрожь. Желание подарить юноше столько любви, сколько советник вообще может себе представить, разгоралось с каждой секундой.

Когда пальцы внутри двигались уже более-менее свободно, программист решил, что подготовки достаточно. Он медленно вытащил их, отодвигаясь и внимательно наблюдая за выражением лица ящера. Тот выглядел слегка растерянным: волосы растрепались, щеки покраснели, а губы остались поджаты. Советник наклонился, чтобы нежно поцеловать его, сразу жадно сплетая их языки.

В то же время ладонь императора уже нащупала пряжку чужого ремня, дразняще пробегаясь по ней пальцами. Затем он зацепил край, вытащил его через центр и окончательно расстегнул ремень Джаста. Следом произошло прикосновение к ширинке: Секби перевернул ладонь и опустил её на орган программиста, не двигая, но слегка сжимая в теплой руке. Когда советник разорвал поцелуй, собачка на молнии, наконец, опустилась вниз. Брюки вскоре были спущены самим советником, который просто не мог больше ждать.

Вслед за штанами и бельё было откинуто подальше. Император не переставал думать о том, что член программиста, который он сейчас видел перед собой, совсем скоро окажется в нём. Такая мысль теплом разливалась внизу живота, затягиваясь в узел сильного возбуждения, скрыть которое ящер уже даже не пытался. Он сам не понимал, как всё дошло до этого, но останавливаться не хотел. Хотел поглубже и посильнее.

Джаст не торопился входить. Сначала обильно плюнул вниз на собственный орган, отчего Секби сглотнул в ожидании, видя, как слюна парня почти стекает вниз, но тот ловит её пальцами и снова смазывает член. Затем советник медленно ввёл головку, чувствуя, как она пульсирует внутри. Секби посмотрел сверху вниз на то, как член движется внутрь него и задержал дыхание. Чувство наполненности затмило все мысли парня, заставляя думать только о мужчине в нём.

Войдя глубже, программист остановился, позволяя партнёру привыкнуть. Он очень не хотел сделать императору больно, поэтому изо всех сил сдерживался несмотря на то, что теснота стенок внутри и горячее дыхание в собственную шею заставляли хотеть большего и прямо сейчас. Ящер зажмурился, принимая в себя орган и пытаясь расслабиться, чтобы помочь возлюбленному. Легкая боль заставляла сильнее обвить руки вокруг чужой шеи, находя в этом опору и безопасность. И всё-таки, Секби доверял Джасту. Понимал, как опасны их действия, но всё равно готов был пойти на это, потому что желал быть как можно ближе к советнику, которого любил всем сердцем.

Когда дыхание восстановилось, император сам вильнул бедрами, насаживаясь на член глубже, отчего чувствуя более твердое прикосновение к простате. Это заставило парня неловко выгнуться и рвано втянуть воздух через рот, стараясь не давать волю собственному голосу, за звучание которого на следующий день точно будет стыдно. Программист погладил юношу по спине, пробегаясь пальцами через ткань мантии вдоль позвоночника до самой поясницы. Затем он сделал одно медленное движение назад и вперёд внутри ящера, вновь вбиваясь в самый чувствительный комок нервов. На этот раз Секби удалось услышать, когда он тихо промычал от неожиданности и приятной волны удовольствия.

Спустя пару таких аккуратных движений, парни смогли начать двигаться более уверенно. В кабинете не переставали раздаваться ритмичные хлопающие звуки от прикосновений кожи к коже, приглушённые вздохи и мычания, которые изредка сменялись безобразными стонами удовлетворения. На лице Секби расплылась довольная улыбка, когда тот заметил то, как сильно Джаст перестал сдерживаться и начал брать то, чего по-настоящему хотел.

Влюбленные так и не разорвали нежные объятия, продолжая выгибаться и прижиматься друг к другу прямо в них. Советник томно шептал что-то на ухо парня, отчего тот краснел и старался насадиться глубже, чтобы в удовольствии позабыть о до дрожи смущающих, но таких приятных словах. Входя раз за разом, программист почти благоговел перед императором, будто ему позволили прикоснуться к чему-то настолько красивому и недосягаемому, что тот боялся это разрушить. И это "что-то" оказалось волшебным, таким, каким Джаст и представить себе не мог ни один акт любви.

В порыве страсти движения вскоре стали наращивать темп и настойчивость. Стол под двумя телами поскрипывал в такт им, одежда на юношах давно смялась от постоянных требовательных прикосновений, сжатий и поглаживаний. Жар насквозь проник внутрь разгорячённых тел, отчего Секби расцепил свою хватку на чужой шее и слегка откинулся назад, опираясь руками о стол позади себя.

Не стесняясь, советник жадно вбивался внутрь императора, из-за чего тот счастливо вздрагивал и постанывал сквозь сжатые зубы. При очередном особенно глубоком толчке ящер совсем не смог контролировать собственные реакции и сильно выгнулся в спине.

Корона, которая всё это время верно держалась на голове императора, тут же упала с неё, со звоном ударившись о стол.

— Блять, — воскликнул Секби, понимая, в каком положении он оказался.

Но забирать её юноша не стал, решив оставить на том же месте. Ведь сейчас ему точно было не до короны, когда всё внутри у него сжималось от удовольствия. Ноги ящера начали подрагивать, руки до боли вцепились в твёрдую деревянную поверхность. Видя состояние императора, Джаст тут же сообразил ускорить темп, приближая как чужой, так и собственный оргазм.

От наслаждения у Секби потемнело в глазах, а затем он почувствовал, как собственное мокрое семя разливается по животу. Ещё несколько секунд внутри всё оставалось на самом пике удовольствия, заставляя парня приглушённо постанывать, ещё больше возбуждая разгорячённого партнёра. Ящер уже не замечал, как возлюбленный входил в него до тех пор, пока тот не закончил, наполняя его изнутри горячей жидкостью, что вскоре начала капать наружу.

Советник тяжело дышал в шею парня, всё ещё находясь внутри. Он оставил на коже ещё один поцелуй, в который вложил всю свою благодарность и любовь. Секби опустил руку на светлую макушку, перебирая чужие пряди волос, стараясь так успокоиться и прийти в себя, ведь осознание того, что они сделали, до сих пор не пришло.

Секби медленно обернулся, пытаясь найти корону. Увидев её с золотистым блеском от отражающихся огоньков свечей, он смутился, ведь головной убор сразу напомнил ему о его титуле. Как же так, император, который управляет целой страной, в собственном кабинете позволил советнику разложить себя на рабочем столе?

Джаст проследил за чужим взглядом и потянулся к заинтересовавшему юношу предмету, нависая над ящером, из-за чего парень наконец вышел из него. Он покрутил корону в руках, впервые рассматривая её так близко. А затем, аккуратно взявшись двумя ладонями, надел её на макушку Секби.

— Я люблю вас, император.

Тот смутился так, будто советник не показывал свою любовь во всей силе пару минут назад. Будто не целовал его, не ласкал играючи. А теперь ещё и обращался к нему на вы, явно чтобы поиздеваться.

— Я тоже люблю тебя, Джаст.