Пока я буду тебя любить

Этот человек ворвался в его жизнь слишком спонтанно, прицепившись занозой к сердцу. Сначала в одной школе, переводясь к ним в класс из другого места, весь побитый, с тонкими плечами, углами выбивающимися из старой рубашки. Садился рядом за обедом, вечно питаясь едой из дома. Ничего не говоря, молча ел, с каждым днем садясь все ближе, сметая невидимый купол защиты со своего пути. А Джунхек позволял это делать, словно и не противясь всему происходящему. Мальчик с янтарными глазами, который едва ли мог за себя постоять и хоть как-то позаботиться о себе. Необычайно одаренный в точных науках. На накопленные деньги подаривший шарф, чтобы шея Джунхека всегда была в тепле. Мальчик, который всегда восхищался искусством. А потом универ, одни и те же этажи, совместные поездки в метро, которые тянулись вечно. Сформировавшиеся привычки, обещания.

Наверное, это был момент невозврата. Последние лучи заходящего июльского солнца и тихое: «Поговори со мной ещё немного». Голос собеседника слегка дрожит, даже если тот пытался это скрыть; получалось плохо. 

Обещания не всегда успокаивают душу другого человека.

— Да, конечно. — С губ срывается привычное. — Пойдем, я поставлю чайник. — Вместо слов утешения.

Каждый переживает тяжелые моменты в своей жизни по-разному. Тяжело объяснять в сотый раз, даже зная, что это такой человек и так нужно. Джунхек знает, что это едва ли спасет от тревожных мыслей идущего рядом с ним юношу, но, может быть, сделает его вечер чуть спокойнее. 

Столкновение с асфальтовой болезнью, разбитые руки, колени после физкультуры. Докча вечно умудрялся получать все эти мелкие и большие ссадины, ранения, которые иногда были до мяса. Джунхек вечно обрабатывал это все перекисью, пользуясь уважением у преподавателя, молча, не перебивая, выслушивать все, что говорил его одноклассник, его друг. 

— Будет больно, — предупреждает каждый раз, зная, что Докча ничего не скажет, лишь тихо, едва слышно выдохнет боль. 

Бессмысленные выяснения отношений, которые начинались с привычно-избитых «Я тебе недостаточно доверяю» слов.

— Докча, посмотри на меня. — Джунхек не может точно сосчитать, сколько раз с этих слов начиналось их выяснение отношений.

Он видит поджатую линию тонких губ, жест обиды и протеста.

— Мы ничего не решим, если ты будешь молчать. — напоминает он, пытаясь уловить хотя бы на секунду взгляд янтарных глаз. 

Попытки уступили место усталости, раздражению. 

К этому добавлялись новые синяки и кровавое месиво на лице, которое появлялось у Докчи слишком часто. Джунхек смотрел на это, долго ничего не говоря. Обрабатывал раны, старался делать всё аккуратно. 

— С такими надо решать не словами. — он говорит, разбивая тишину на осколки слов. — Или мне лучше поговорить с ними? — знает, к кому прийти и кого покарать. 

Конечно, ему не ответили. Пришлось делать всё самому. 

Крепко держать чужие руки, чтобы резко отпустить их и впервые поддаться ситуации, достаточно громко сказать: «Уходи. Нужно — иди». Захлопнуть за ним дверь, чтобы остаться одному со своими мыслями, не пытаясь исправить. 

Сидеть вместе в старших классах у входа в музей, когда идти с другими не хотелось, ведь до этого они уже видели все эти картины. Вернуться и вдали от всех смотреть на то, что хочется, не мешаясь толпам туристов, любителям искусства. Одинокие лампы, направленные на экспонаты за тонкими лентами мнимой защиты. Монотонные стены. Наклоняясь чуть ближе, рассматривать мазки. 

— Сколько нужно рисовать, чтобы достичь такого. — с губ срываются тихие слова, пока Джунхек глазами пробегается по описанию к одному из портретов маслом. 

— Вечность. — отвечает ему тихо, рассматривая каждую деталь. — Если любить кого-то, то, наверное, так. 

Книги говорят, что нужно слушать. Учиться любить. 

— Вечность рисовать просто невозможно. — Джунхек пожимает плечами, обводя взглядом приевшийся портрет. 

Почему-то мысль об этом дне так и не стала тише, сколько бы он ни пытался забыть этот зал, эти обрывки фраз. Джунхек помнил, даже много лет спустя. 

— Да и почему, чтобы любить кого-то, нужно именно рисовать. — Джунхек инстинктивно скрещивает руки на груди. — Рисовали за деньги, окупая талант.

— Нет, я говорил конкретно про историю этого портрета. — словно упрекая в невнимательности, янтарные глаза впервые за долгое время смотрят на него. 

Точка соединения.Это всегда был круглосуточный магазин и всегда покупка чего-то, что можно съесть на ходу перед учебой или же небольшой бенто на двоих. Рутина наполнилась личными кусочками, которые соединяли пазл под названием “Мы” воедино, готовясь вот-вот завершиться, чтобы дойти до нового этапа. 

Он и сам не понял, когда уже заканчивал рисовать фон на небольшом холсте. Каждый день по одному мазку, пока в кармане всегда был небольшой скетчбук, в котором он вновь учился рисовать. 

Из школьников с проблемами из оценок и тревожности Докчи они стали студентами, где трудностей было куда больше. Джунхеку нужно решать все на месте, здесь и сейчас, чтобы обговорить ситуацию, поставить точку в очередной ссоре. Докче же нужно время. Он хватает куртку, ключи, лишь бы покинуть небольшую квартиру Джунхека, в которой было как дома. Стоять напротив закрытой двери стало привычкой. Отойдет — вернется. Напишет — встретятся. И так по новой. Словно автоответчик, он будет повторять все эти шаблонные успокаивающие фразы, выяснять одно и то же в сотый раз, оставаясь все таким же островком безопасности. Джунхек наклоняется, чтобы поставить несколько пар обуви в идеальную линию. Выпрямится, чтобы вновь оглядеть светлые стены тёмными кругами. Зайдет в гостиную, чтобы собраться с мыслями, проведёт рукой по кудрявым волосам. Может, стоило пойти за Докчей, не давать ему уходить вот так, в темноту, одному. 

Они делали вид, словно все хорошо, встретившись вновь в вагоне метро. Джунхек разрешит поспать на своем плече, глядя в одну точку, время от времени замечая суетящихся людей, которые живут своей жизнью. 

Может, предложить съехаться и жить вместе?

Ю будет ждать и после занятий, сидя на одном из этажей главного корпуса, время от времени отвечая на поток сообщений Докчи. Осадок остался грязными разводами на идеальном дне, не собираясь смываться. Выбрал бы он кого-то другого? Нет, снова и снова нет. 

Он — его жизнь, даже столько лет спустя, даже когда они окончательно живут вместе. 

— Ты сегодня дольше. — отмечает юноша в черном пальто, глядя на Докчу, который сел рядом с ним, пока мимо них по коридору другие торопились по своим делам.  

— Да нет, даже раньше. — его вновь упрекают, поправляя в очевидной правоте. 

Обладатель белоснежного пальто вытянет усталые ноги, глядя на бюст одного из ученых в углу этого этажа. Почему не в центре, почему в таком невзрачном месте? Может, хотели заменить?

— Кем ты видишь себя через десять лет? — вопрос задается как самый очевидный, заставляя Джунхека заломить тихую улыбку в уголках губ.

— Специалистом в своей области. — он произносит самый очевидный для него ответ — В отношениях, готовящим завтраки, обеды и ужины. — следует жесту белого пальто, вытягивая ноги

Рискованно, но.

— Переезжай ко мне? — вопрос задан, пути назад нет

— Перееду. — Докча соглашается, не глядя на собеседника

Работать приходилось далеко друг от друга. Когда университетские будни остались далеко позади, а видеться они могли лишь вечером и два полных выходных, стало чуть труднее. Недоверия больше, драматизирование чуть сильнее, а попытки успокоить тщетны. 

Вечера пятниц, которые они проводили, сидя в гостиной. Большой палец медленно из стороны в сторону проводит невидимые линии на остром плече недоверия в его руках. Космос без звезд смотрит на тёмные волосы, пока с тонкой линии губ срывается простое:

— “Отдохни, прошу”

Возвращаясь под вечер он заходил на кухню, готовя на скорую руку овощи с рисом. Тишина напрягала. Их нити разговоров со временем сплелись в тонкую рвущуюся нить. Сколько бы Джунхек ни говорил себе не обращать на это внимание, получалось едва ли. За окном падали белые мухи, стремясь завершить свою жизнь в последнем танце. Две тарелки с ещё теплым ужином из белоснежных холмов и карих рек с разноцветными островками остались на столе. Его шаги неспешно несут ноги к тёмной комнате, в которой Докча тихо читал. 

— Ужин остынет. Пойдем, поедим вместе. — Джунхек привычно скрещивает руки на мощной груди, не показывая усталости

— Не хочу. — тихий ответ громом проносится в островке безопасности — Устал, поем потом. Один. 

Слова остаются без ответа несколько шагов, после чего мужчина возвращается назад, решив поставить последнюю точку. 

— Нас с тобой ничего не связывает. — Джунхек говорит спокойно, проводя рукой по своим волнам тёмных локонов — Кроме разговоров за едой. Ты можешь уставать сколько угодно, но приходи хотя бы на ужин. — Мужчина, обычно молчаливый, говорит все то, что накопилось — У нас нет общих фильмов, книг. Если я спрошу про работу, ты не ответишь, скроешь в себе. 

А разве Джунхек не устал? Не хотел побыть в одиночестве после долгой смены и пути домой в вагоне, где никто никого не знал. Заходил за продуктами, чтобы приготовить любимое блюдо Докчи, поднять настроение после тяжелого дня. Разве не он не мог зайти домой добрые пять минут, собираясь с мыслями, чтобы надеть образ сильного человека.

 Но для Докчи он навсегда останется просто сильной опорой, ограждением от реального мира с острыми краями и колючей проволокой со всех сторон

Путь до дома происходит почти на автомате, пока в душе поселилось неладное. Он время от времени достает телефон, включает экран блокировки, проверяет на новые уведомления. С четырнадцати часов дня ничего не приходило. Обычно его телефон стабильно раз в час заполнялся привычно-спонтанными сообщениями. Поэтому отсутствие хоть чего-то было странно. Мужчина нахмурился, вновь убирая телефон в карман черных штанов. Если идти таким же быстрым шагом, можно оказаться напротив знакомой двери через десять минут. Нужно спешить. Может, он зря волнуется? Может, просто накручивает сам себя? Нет, это чувство никогда ещё не подводило Ю Джунхека. Если оно появилось, значит что-то случилось. Что-то, чего он точно не хочет знать. Сейчас он зайдет, его встретит привычный свист чайника, шум привычных исполнителей с забытого в гостиной телефона. Вот сейчас он откроет дверь, его встретят знакомые руки. Остаток пути пройдет в предвкушении и попытками успокоить свою секундную тревожность, от которой привычный мир готов был вот-вот разрушиться. 

Три поворота направо, усталый шаг через порог. Ушей касается приглушенный шум из гостиной, заставляя Джунхека глубоко выдохнуть, пока с губ слетает тихое бормотание. Ключи на автомате вешаются на ключницу у зеркала. Он даже не смотрит, просто продолжает идти вперед по затемненному коридору, забыв снять ботинки. На кухне горит знакомый тёплый жёлтый цвет. 

— Я дома — он говорит, проводя рукой по кудрявым волосам —Успел себя накрутить, представляешь? — мужчина переводит все в шутку, но привычная серьезность всё так же прокрадывается в его слова, меняя тон. — Ты на кухне? — его шаги и музыка из гостиной сливаются воедино. 

Ответа нет уже некоторое время. 

Чайник не шумит. Он замирает, понимая, что все-таки что-то не так. Разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, мужчина возвращается назад, к ключам. Тёмные очи смотрят вниз. Его обуви нет. Начинает трясти, он достает телефон. Но ведь музыка..из гостиной. Она же с его телефона, значит. Значит, он где-то тут, это просто неудачная шутка. Джунхек направляется назад.

— Ладно, признаю, ты разыграл меня. —  говорит, проходя мимо гостиной. 

Словно боится. Боится заходить туда. 

— Докча — он зовет, заходя в пустую кухню. 

Вернулся домой поздно, не мог вспомнить, что делал и как добрался. Картина вчерашнего дня большими шипами бьёт по голове, заставляя неприятно зажмуриться. 

Днем написал объявление о пропаже. Хотел развесить, но их общие друзья не дали. Ни через день, ни через два. Что на них нашло? Почему отказывают, смотрят как на сумасшедшего. Нужно искать, но в голове возникает давний разговор про переезд. Но как он упустил это? Как проглядел сигналы. 

Готовка перестала приносить удовольствие. Если раньше она была смыслом ради кого-то, то сейчас осталась простым навыком. В доме царит тишина, никто не нарушит её музыкой. Не нравится, слишком шумно. Всё стало слишком громким, даже собственные мысли. Сегодня особенно. Даже звук ножа слишком режет слух. 

Это проходит, но медленно. 

Рука касается чужой кружки, которую Джунхек подарил ещё тогда, на день рождения. Один из первых подарков, которые тот человек ценил. 

Почему не забрал?

 Оставил даже зубную пасту и щетку соприкасаться в ванне. Шампунь и гель для душа не убрал со второй полки, даже не касаясь их. Юноша, который уже стал мужчиной, смотрит в отражение чуть хмурого человека, близкого к тридцати годам. Если быть точнее, к двадцати восьми. Он не решился выбросить его вещи, вдруг придет. Заменял лишь те, у которых срок годности подходил к концу. Обжигался о воспоминания, касаясь его телефона. Садился на краешек кровати с его стороны, поправляя неподвижные часы и блокнот с карандашом. В галерее не было ни одной фотографии лица того человека. Ни в одной социальной сети, ни в одном из их немногочисленных альбомов в гостиной. Лишь фотографии со спины и нечеткие снимки, на которых юноша закрывает камеру рукой. 

Готовка потеряла смысл. Пара гор темных песков кофеина бьется о дно темного омута керамической посуды. Рука автоматом тянется к чайнику, чтобы залить горький с нотками цитруса напиток. Рядом на разделочной доске остались нетронутые листья салата. Сковородка вновь переместилась к другой кухонной утвари, подальше от глаз. Тяжелое тело садится на стул, большие пальцы проходятся по внешнему слою чаши, пока голова пуста от мыслей, словно в ней ничего и никогда не было. Запустив левую руку в копну темных волос, сидел так еще добрые десять минут погруженный в плен замершей жизни.  

От борьбы с мыслями решил писать письма. Прочитал, что помогает. 

_____  

“    

01.07.ХХ

…Идиот.  

“_____

_____  

“    

15.07.ХХ

Почему ты ушёл.

“_____

______                                                           _______

Сегодня он добавит к нему ещё один мазок. Джунхек почему-то забегал мыслями вперед, к моменту, когда придется создать пальто. В сердце просыпалась мысль, что вспомнить лицо едва ли удавалось. По большей части создавалось нечто расплывчатое: четкое вдали, но стоило представить, что подходишь ближе, как это всё расплывалось в непонятный образ. Раздражало, что место получалось вспомнить до трещин в асфальте, а вот его лицо словно стерлось. 

 ____                                                           _______

_____  

“    

23.09.ХХ

Ты оставил даже пальто. Клялся, что любишь его и будешь носить всегда. 

Ненавижу, оно мне ненавистно. Как и белый цвет

“_____

Поговорить об этом было не с кем, его бы не так поняли, да и не захотели бы. 

Под светом тёплой настольной лампы он склонялся над листком снежной бумаги, начиная выписывать свою тихую исповедь. 

_____  

“    

15.02.ХХ

Ким Докча,

спустя столько лет пишу тебе. Не могу перестать думать о том, как же тяжело писать свои мысли. Помогает успокоиться. Выплеснуть эмоции. Становится лучше. 

Сегодня твой день рождения. Тебе будет 29. Жизнь для меня застыла на месте. Я долго думал над поздравлением, но сейчас понимаю, что в голове пусто. 

Надеюсь, ты всё ещё любишь читать. 

Продолжай жить, Ким Докча. 

“_____

Писать письма было больше привычкой, нежели тем, что он делал от большого удовольствия. Знал, что не прочитают и не поинтересуются. 

На холсте к фону добавилось белоснежное пальто. 

Иногда ему хотелось вернуться в тот день и понять, что же произошло. 

Но, если бы он сделал это, реальность оказалось бы куда более жестокой, чем он помнил. 

Если бы её можно было переписать словами надежного рассказчика, вышло бы что-то такое: 

_________

— Докча —  он зовет, заходя в пустую кухню. 

Хватает свой телефон, чтобы написать их общей знакомой (Докча имел привычку ночевать у неё), но передумывает и решает включить телевизор. Словно предчувствие. На экране женщина сообщает, что в центре Сеула из-за водителя в нетрезвом состоянии случилась авария, в которой скончался юноша. Скорая не успела подъехать. 

______

Человеческий мозг пытается спасти от сильного стресса, смешивая воспоминания как пазлы в нужные ему кусочки. 

Близкие и их общие друзья не давали ему развесить листовки, так как понимали, что погибшим человеком был никто иной как Ким Докча. И именно поэтому юноша в белом пальто не забрал никакие из своих вещей, оставив всё на паузе. 

Смириться с утратой близкого человека оказалось для Джунхека трудно. Быть может, в глубине души он и понимал, что никакого Ким Докчи больше нет. 

Он сидит в кофейне, пока взгляд блуждает по посетителям.  Взгляд постаревших глаз сталкивается с Союнг. Их общая подруга, которая из всех мест выбрала именно это. Кажется здесь они с ним время от времени сидели, погруженные в свои заботы. Вместе. Для Джунхека это место было значимо, напоминало о нем. Даже этот столик вдалеке от шума остальных посетителей был выбран не просто так. 

Их заказ давно принесли, молчание затягивалось. А он просто не знал, о чем поговорить. В его жизни не происходило чего-то значимого, словно все повторялось предсказуемо. Менялись лишь задачи на работе. И то время от времени. 

Разумеется, она начнет разговор. Отложит свой телефон и вопьется в его душу клычками.

— Расскажи, почему ты полюбил Докчу? — Хан Союнг не отстаёт от него, даже в этой тихой кофейне, даже спустя столько лет — Почему не можешь отпустить? В чем дело?

Её слова теряются в тихой музыке, машинах за окном и накрапывающим дождём.

Ответ вырывается не сразу, проходит время, словно он раскапывает то, что затерялось в пыльной комнате

— За что? За то, что это Ким Докча.

— Не может так быть. — она не верит ни одному его слову, вглядываясь в отвернувшийся профиль — Он напоминал тебе кого-то из прошлого? Ты пытался проработать на нем травмы? Тебе был нужен кто-то,  с кем ты больше не будешь один? — кошачья улыбка падает — Почему ты так и не смог отпустить, найти кого-то другого?

— Зачем мне нужен был кто-то ещё? Знаешь же, не смог бы заменить. — руки тянутся друг к другу в замок — Да и не хотел.

Это было правдой. Ему не нужен был никто другой так долго, пока у него были воспоминания, их обрывки. 

— Так не работает, надо двигаться дальше. — она тоже не притрагивается к напитку, всё её внимание на мужчине — Ты хоть пытался? 

Разумеется, пытался. Не один год. Но после множества попыток осознал, что никогда и не хотел в целом отпускать свои воспоминания о нем. Даже был на свиданиях несколько раз. Его партнеры были по-своему хороши, но мысли упрямо ползли в прошлое, вытаскивая до блеска очищенное “а вот он бы понял тебя”, “с ним всё знакомо”. Поэтому каждое такое мероприятие заканчивалось одинаково и ожидаемо для него. Как могло быть иначе, если он осознанно не пускал никого к себе. 

С друзьями о таком смысла говорить больше не было. Они, вероятно, были заняты своими проблемами и были сыты по горло разговорами об одном и том же. Ему же это было необходимо. Молчание невидимым грузом скапливалось внутри за маской безразличия и холода, хотя внутри он был больше похож на сломанный механизм. 

— Пытался.

— Не смог?

— Не смог — он сознается для себя, не для неё.

— Плакал?

— Бывало.

— На тебя не похоже — не пыталась поддержать, скорее пробовала разговорить вопросами, на которые он, почему-то, отвечал честно

Кисть в постаревших руках добавляет очередной мазок в почти оконченный портрет. На нем не хватает четкого контура бровей, глаз, носа и губ. Все похоже на пятна. Ю Джунхек откидывается на мягкую спинку кресла, задумчиво глядя на портрет. Он дал себе обещание много лет назад, в той самой галерее: "каждый день, когда я буду тебя любить, я буду брать в руки кисть". Да, по началу это была просто дружба, но она стала куда большим сгустком любви. 

Даже пытаясь двигаться дальше, ища новые знакомства и новых спутников жизни, мужчина всё равно возвращался к человеку, который оставил после себя слишком много осязаемых воспоминаний. 

Все мысли и всё существо Джунхека были заняты им. В коридорах пустой квартиры слышались его шаги. Иногда казалось, что Ким Докча выходит из кухни и направляется в гостиную, чтобы…

Кисточка с тихим стуком выпала из рук на кофейный столик, задев последнее письмо. 

_____  

“    

03.08.ХХ

Я закончил твой портрет.  

“_____

Текст от https://t.me/yhktos