Похоть.

Книга лежала на пороге так, будто её положили туда намеренно — аккуратно, почти уважительно, корешком к двери. Не сова, не эльф, не почтовое заклинание, просто внезапно появилась.

Малфой заметил её не сразу. Сначала — скрип половиц за спиной, тихий щелчок дверного замка, прохладный утренний воздух, пахнущий дождём и металлом. Он стоял в прихожей, закатывая рукава рубашки, когда взгляд зацепился за тёмный прямоугольник у ног.

— Что за… — пробормотал мужчина себе под нос, опускаясь на корточки.

Пальцы коснулись обложки, кожа была тёплой, будто кто-то держал книгу секунду назад. На ней было не название, а выжженный символ: тонкая изогнутая линия, напоминающая улыбку. Светловолосый поднял её, чувствуя странную тяжесть — не физическую, а будто давящую изнутри. Переплёт тихо вздохнул, когда он открыл первую страницу. Буквы не стояли на месте, они мерцали, расплывались, складывались в одно-единственное слово, которое будто пульсировало в такт его сердцу:

ПОХОТЬ.

Драко нахмурился. Кровь в венах вдруг стала горячее, не резко, а медленно как прилив. Воздух в комнате словно уплотнился, липко прильнул к коже. Мужчина сделал вдох и почувствовал, как рубашка натянулась на груди.

Свет погас.

Темнота не была пустой, она словно дышала. Тень выступила из стены — сначала размытый силуэт, затем чётче: изогнутые рога, острые скулы, улыбка, слишком широкая для человеческого лица. Глаза были красные, как тлеющие угли. Драко не отступил. Лишь медленно выпрямился, держа книгу на уровне пояса.

— Не люблю театральность, — сухо бросил он в пустоту. Тень склонила голову набок.

— Ты любишь желание, — голос был тихим, бархатным, ползущим по коже. — Любишь, когда оно горит. Когда тянет и когда лишает сна.

— Я люблю контроль, — ровно ответил светловолосый. Чёрт усмехнулся.

— Тогда почему ты задерживаешь дыхание, когда тебе нравится чей-то взгляд? Почему твои пальцы дрожат, когда ты хочешь коснуться, но не позволяешь себе?

Внутри что-то кольнуло. Драко почувствовал это физически, как натянутую струну под рёбрами. Перед глазами мелькнули образы — неясные, но ощутимые: рука на чужом запястье, слишком близкое дыхание, тепло чужого тела, когда между ними остаётся всего пара сантиметров. Момент, когда хочется шагнуть ближе и одновременно отступить.

— Живи с этим, — прошептала тень, подступая ближе. — Ты настолько пропитан желанием, что оно думает за тебя. Тобой управляет твой голод. Ты одержим — и таким останешься.

Свет вспыхнул, ослепляя. Драко резко выдохнул так, будто долго тонул. Книга с глухим хлопком захлопнулась в его руках.

Тишина.

Только сердце всё ещё билось слишком быстро. Он опустил взгляд на свои ладони. Пальцы едва заметно подрагивали. На коже чувствуется ощущение жара, как после долгого пребывания на солнце. Малфой поставил книгу на стол — аккуратно, почти бережно. Провёл ладонью по обложке, словно проверяя, была ли она реальной.

— Глупости, — тихо сказал мужчина, больше себе, чем комнате, но взгляд задержался.

Светловолосый прошёл к окну, распахнул его настежь. Холодный воздух ударил в лицо, остужая кожу, проясняя мысли. Драко упёрся ладонями в подоконник, чувствуя шероховатость камня. И всё же внутри оставалось тёплое, тягучее чувство. Не похоть как грязь, не похоть как порок — а как притяжение, как опасный магнит, который нельзя выключить.

Светловолосый закрыл глаза на секунду. Перед внутренним взором снова вспыхнул тот самый красный отблеск — край тени, край желания.

— Ладно, — выдохнул он наконец, глядя на город. Книга на столе тихо мерцала — едва заметно, словно дышала вместе с ним.

Похоть никуда не исчезла.

Она просто стала его тенью — длинной, изящной и неотступной.