Поэтика трэпа

Прочитав на днях блистательное эссе Евгения Всеволодовича Головина «Манера и маньеризм», я наконец-то понял, почему один трэп вызывает у меня приступы уныния и ощущение ментальной замусоренности, а другой заставляет восторженно закрывать глаза на кажущуюся негибкость этого поджанра, продираться через новые наслоения сиюминутного субкультурного сленга, в общем-то ненужного мне даже в качестве пассивного словарного запаса, причём продираться с увлечением. Трэп-текст, конечно, не является поэзией, однако обладает довольно необычной поэтикой в том смысле, в котором этот термин используется, скажем, Александром Чудаковым, когда он пишет «Поэтику Чехова». Более того, эта поэтика представляется мне подчас куда более насыщенной, чем поэтика так называемого «поэтичного хип-хопа». Не страдая склонностью к акселерационистскому воспеванию всего фрешменского в противовес тем, кто ещё пытается действовать по-старинке в условиях победившего детройт-ванлайнерства, я всё же склонен признать, что критика самой идеи «поэтичного хип-хопа» в том виде, в котором она развёртывалась в русской музыкальной журналистике, является по большей части оправданной и закономерной. Однако же на мой взгляд тут произошло выплёскивание ребёнка вместе с водой — люди, которые не чувствуют и не знают поэзию, сначала налепили на текстоцентричных рэперов с богатым лексиконом и модернистским лирическим «я» ярлыков, а потом принялись с остервенением эти ярлыки дезавуировать — «король-то голый». Выводы из этого озарения были сделаны просто аховые — если условный Слава КПСС (чаще всего формальным объектом критики выбирается он как удобный жупел) спекулирует на том, что он делает «умный литературный рэп», то и весь набор «традиционных» тропов, к которым он при этом прибегает, признаётся спекулятивным. Давайте лечить головную боль гильотиной. Подобное приходится слышать даже от весьма неглупых людей, которые упрямо ретранслируют подобные подлоги, добровольно и идейно впрягаясь за статус-кво. В итоге некоторые уже доходят до утверждений, что и неймдроппинг, и рифмы сложнее квадрата, и отсутствие видимой иронии, и любые аллюзии, и саморефлексия, и даже пресловутая «работа со словом» оказывается никогда не были имманентными составляющими хип-хоп-культуры. От этой невежественной «критики», по непроходимости её логики напоминающей идеологизированные пасквили 20-х годов, уже просто свербит в глазах. При этом фоновый шум на тему соотношения рэпа и поэзии не утихает с 2015 года, а каких-то внятных результатов и необычных оптик кот наплакал до сих пор. Никто даже не может озвучить, что феномен Хаски состоялся во многом из-за того, что он первый привнёс в мейнстрим-рэп нормальную метафорику как систематически применяемый троп, и уже хотя бы этим он принципиально отличается от того же Оксимирона (ладно, кто-то ещё назовёт ATL). Даже такую казалось бы проходную экспозиционную метафору как «солнце заката грызёт балык» вы не отыщете у 99% мейнстримных рэперов. Но можете отыскать нечто подобное например у Леонида Губанова.

Что же касается трэпа, то его поэтику никто анализировать по-видимому даже не пытается. Впервые о том, может ли поэзия присутствовать в русском трэпе, я задумался в контексте альбома Big Baby Tape «Dragonborn». Некоторые строчки показались подлинно поэтическими, но тогда мне было трудно объяснить почему. Сейчас объяснение есть. Дело в том, что мне всегда казалось, что главное в трэпе — это изобретательность и остроумие. Хороший флекс — это всегда жест, и тут уже полшага до «манеры», если понимать её так, как в европейском искусствоведении, а не как принято в русской разговорной речи — с неизбежным коннотативным скепсисом (вроде «чего ты такой манерный»). Трэп держится на устойчивых риторических фигурах, чей набор на первый взгляд просто удивительно скуден, но это впечатление обманчиво. Дело в том, что выкрутить их можно в громадное, практически неограниченное количество сторон, и по идее в них самих уже как бы заложен соблазн необходимого отступления от готовых формул. Однако почти все русские трэперы вплоть до последнего времени этого в упор не замечали. И в этом смысле приход дейтройт-рэпа действительно видится мне прогрессом. Читать тексты участников «РНБ-клуба» было откровенно утомительно. В случае с новой генерацией есть где разгуляться. Пожалуй, за исключением Моргенштерна, который довёл искусство составления бэнгеров из готовых трэп-блоков до логического завершения, и Майота, который просто бездарен, приметы маньеризма можно найти практически в каждом из них. Я утверждаю, что хороший трэп так или иначе будет перетекать в маньеризм.

Что же такое маньеризм? Не буду пересказывать всю статью Головина, приведу лишь небольшую цитату:

Есть любопытный анекдот про Оскара Уайльда. Под его окнами сидел нищий в отвратительных лохмотьях. Как поступил Уайльд? Он не подал ему милостыню, не купил ему новый костюм. Он велел взять его лохмотья и сшить точно такие же, только из очень хороших материалов: атласа, бархата, шелка и т.п. Нищего переодели. Уайльд остался доволен... Сказать, что это хороший поступок – наверное, нельзя, но и плохим этот поступок не назовешь. Это поступок очень нейтральный. Этика здесь безусловно подчинена эстетике.

Думаю, лучшего объяснения представить нельзя. Маньеризм в поэзии характеризуется в первую очередь изощрённостью, если не сказать экзотизацией метафоры. Она оказывается не продуктом мимезиса, не следствием авторской наблюдательности, а результатом изысканного фантазирования, вербальной игры, проистекая не из реальности, а исключительно из языка. Например, Поль Элюар в одном из произведений пишет: «земля синяя, как апельсин». Ну или Гийом Апполинер: «твой язык — красная рыба в бокале твоего голоса». В России амбассадором (да и, пожалуй, единственным крупным представителем) маньеризма является Игорь Северянин. Интересно, что именно этот человек создал движение эгофутуристов. Крайне скептически относясь к притянутым сравнениям конкретных русских рэперов с конкретными русскими поэтами, я не могу не отметить, что если уж вставать на эту скользкую дорожку, то куда логичнее сравнивать не Хаски с Есениным, а современных трэперов с Игорем Северяниным (ну или Северянином, это ведь «никнейм»). Какие маркеры изыска использует в своих стихах этот поэт? Далеко ходить не будем — открываем самое известное стихотворение про ананасы в шампанском. В глаза сразу же бросается во-первых то, что позволит при классовом взгляде на такую поэзию интерпретировать её не просто как буржуазную, а как вызывающе-буржуазную. Однако не стоит прибегать к таким упрощениям — Северянина интересуют необычные, утончённые, даже небывалые предметы быта, который для их обнаружения должен быть соответствующим. Эта поэзия этична настолько, насколько она эстетична. Во-вторых, исходя из этого принципа, Северянин обильно воспевает именно иностранные «диковинки». В-третьих, будучи хоть и «эго-», но всё-таки футуристом, Северянин заворожён и авангардным техническим прогрессом, приходящим с Запада — «ветропросвист экспрессов» и «стрёкот аэропланов» для него так же эффектны, как «мороженое из сирени». Наконец, Северянин, будучи хоть и футуристом, но всё-таки «эго-», без ложной скромности называет себя гением, прямо как Алишерка, причём весь тон стихотворения «Эпилог» указывает на то, что здесь не просто развёртывание «я», характерное в каком-то смысле для любого поэта, а его целенаправленное, несколько неестественное масштабирование, которое с полным правом можно назвать своеобразным «флексом». Наконец, Северянин использует большое количество странных словечек, характерных только для его стиля, изобретает собственные, например, «поэза» и «грезёрка», причём большая их часть звучат умышленно непривычно для русского уха. Возьмите все эти приёмы и перенесите в поле актуального русского рэпа. И вы получите Элджея.

Элджей, как мне кажется, является наиболее маньеристской фигурой в русском рэпе, хоть и к трэпу имеет отношение, как принято считать, опосредованное (впрочем, тут дело не в тексте, а в звуке). Мало кто обращает внимание на текстуальную составляющую музыки Элджея, а между тем она намного интереснее, чем кажется. Более того, Элджей настолько преуспел в маньеризме, что его фит с Федуком «Розовое вино», содержащий абсолютно маньеристскую строчку «облака — фиолетовая вата, магия цветов со льдом в наших стаканах» на целый год стал всероссийским хитом номер один. Алексей Узенюк построил свой сценический имидж на умышленной экзотичности. Для этого он взял именно те составляющие, которые воспринимаются как экзотика в современном российском контексте — диджитальность («мультяшность», о которой говорил Морген), которая, впрочем, в той или иной степени присуща многим русским рэперам, но именно у Элджея получает наиболее полное воплощение, азиатская эстетика (опять же потому, что Япония для современного русского — апогей экзотического прогресса), яркие «кислотные» цвета. В каком-то смысле это вообще универсальная визуальная матрица современного русского рэпа. Это то, как проявляется рэперский футуризм — как прекрасно (и предельно поэтично) сказал Тейп: «Рифмы золотого века? нет, мы VVS-эпоха». Разумеется, с виду всё это кажется глобализмом — качественных «кислотных» шмоток в России делают мало, на голографический Токио большая часть русских городов всё ещё совершенно не похожа и так далее. Русские трэперы, которые во-первых ясно осознали себя как артистов, т.е. людей, чья профессия — быть яркими, во-вторых, принадлежа к культуре, которая в массовом сознании воплощает собой острие современности, в-третьих, изначально воспитываясь в условиях довольно серого быта, в-четвёртых, живя в эпоху крайне визуальную, логичным образом пытаются и в текстах, и в клипах выглядеть изощрённо и неестественно. Однако в вестернизации ли дело? Если взглянуть на это под углом маньеризма, можно усмотреть совсем другие мотивации. В таком случае трэперы стремятся не столько к вестернизации, сколько именно к экзотизации, и вестернизированы они постольку, поскольку это воспринимается в нынешних условиях как экзотика (ну и конвейер визуальных образов, задающих «будущее», всё-таки находится сейчас сами знаете где). Грустно, когда это приводит к выхолащиванию из текстов любого русского своеобразия, которое в первую очередь не что иное как своеобразие языка. Но сейчас мы видим обе противоположных тенденции одновременно. OG Buda вроде бы активно использует сленг, но он же зачитывает «трахаю школьницу — представляю Мэйби Бейби», когда Скриптонит ещё пару лет назад в таких ситуациях предпочитал сравнивать суку с Ритой Орой. Blago White уж на что «русский американец», однако чуть ли не первый в русском рэпе начал регулярно сравнивать себя именно с русскими олигархами. Ну и, конечно же, мода на детройт позволила русским рэперам заново освоить абсурдные каламбуры, которые так или иначе не работают вне языкового контекста. Но каламбуры — это забавно, однако ещё не поэтика. Можно действовать и тоньше.

Вот вышеупомянутый Элджей, например, зачитывает: «розовый аэрозоль на камеры наблюдения». Что это, если не маньеризм? Обычный трэпер зачитал бы, что он просто расстрелял камеры наблюдения из своего «Узи», но изысканному сибиряку этого уже недостаточно. Или вот во всех отношениях симптоматичный трек «Голограмма» начинается просто замечательно: «Я — голограмма, из крана льётся маунтин дью». Маунтин дью — это современные «ананасы в шампанском» и есть (ну может чуть более бюджетные). Эта газировка даже на фоне своих популярных аналогов отличается неестественностью вкуса и цвета (стоит отметить, что настоящий маньерист и не может позволить себе никакую другую палитру, кроме вычурной — его цветовые эпитеты это не «красный» или «зелёный», а скорее «пурпурный», «лиловый», какой-нибудь «ализариновый»). А Элджей провозглашает, что в новом синтетическом мире, приход которого он собой воплощает, такая диковинка въедается в самый насущный и банальный быт. Трек «Минимал» не отличается притязательностью своей фабулы — Элджей тусит, к нему клеится некая тёлочка, на что он отвечает, дескать, ты красивая, но не уникальная (вот это стремление к уникальности, кстати, тоже характерный пример маньеризма — нормального трэпера устроит абсолютно тривиальная мамасита с четвёртым размером). При этом, стоя на баре, лирический герой данного трека пьёт «чёрную воду и алкоголь». Мог бы просто потягивать джек дэниэлс, но нет. Тогда «красивости» бы не состоялось. И это в одном из самых народных элджеевских хитов. В треке «Сузуки» Элджей применяет похожий приём: «японские тёлочки ставят меня на обои своей мобилы, я пью свежевыжатый сок, мне скоро двадцать четыре». Замечательная образность! Тривиальный трэпер бы удовлетворился тем, что тёлочки ему дают, ну может быть зачитал бы, что дают японки, но это — предел экзотики, Лёха куда утончённее: японские тёлочки у него воплощают собой именно экзотический прогресс, а не экзотическую сексуальность. И даже лин ему пить не надо — свежевыжатый сок действительно скажет о его свежести намного больше. Да даже в свой парт на «Кадиллаке» наследник Северянина умудрился впихнуть маньеристскую метафору — «самурай с прозрачным зонтом под проливным валютным дождём». Абстрагируйтесь от наверняка набившего вам оскомину бэнгера, да даже и от самой личности Элджея, и попытайтесь прочувствовать красоту конкретно этой строчки. Ещё пример: «светится в темноте фосфорный манекен». Ещё пример: «на счетах зелёный тархун». Вроде бы обычная хлипкая метафора, построенная на сопоставлении денег с чем-нибудь по критерию цвета, но насколько экзотичным делает её тот факт, что объект сравнения — жидкость, да ещё именно тархун, а не кола или текила.

Не меньшее маньеристское раздолье, хотя и отчасти неумышленное, а возникающее вследствие языкового барьера, мы наблюдаем у blago white. По той же самой причине Благо зачастую удаётся поэтичность не на уровне метафор, а на уровне синтаксических конструкций и неожиданного языкового смешения. Тем же самым характеризуется и Big Baby Tape, правда, в отличие от Померанцева, метафор у него почти не обнаружить. Скажем о последнем пару слов. Тейп сильно выделился на фоне других русских трэперов тем, что делал неожиданные отсылки к русскому культурному коду, целенаправленно искажая их американизированным сленгом, причём делал это органично: «у Лукоморья дуб зелёный, gold chain на дубе том», «я трэпую мимо бэндо, мимо капищ и ристалищ», «верю в Бога, boy, но эти дьяки курят ладан». Доходило даже до таких низовых и народных форм, как скороговорки: «продал кирпичи, но я не трогал кирпичи: ape shit bitch — обезьяна чи-чи-чи». Кто-то скажет, что это издевательство над русским языком, но мне кажется, что Тейп соблюдает тонкую грань. Он применяет «линго» не бездумно, а концептуально, и с теми же самыми целями — с целями футуристической экзотизации. В отличие от условного лил кристалла, Тейп хотя бы немного усвоил русскую культуру, и стилистический барьер между трэперским сленгом и русским литературным языком он прекрасно видит, сознательно на нём играя, воссоздавая этакую речевую модель представителя глобального будущего. Мне кажется, что тут можно говорить о вполне каноничном футуризме. Да и авторские словечки у Тейпа иногда попадаются ураганные — думаю, что известный любитель этого приёма Маяковский не преминул бы респектнуть за строчку «мой глок — это вдоводел» человеку, который в одном из треков напрямую (пусть и иронически) себя с ним сравнивает. Вернёмся к Благо. Вот например с виду банальная строчка «забрал бенц — они дали мне зонтик». Типичный трэпер ограничится первой половиной. Благо вайт же считает важным зафиксировать казалось бы необязательный, формальный ритуал, безделушку — при покупке мерседеса тебе в подарок дают зонтик, но именно благодаря этому репрезент становится довольно изысканным образом. Или «благо живёт в кодеиновый замок». В данном случае, кстати, совершенно не важно, что падежи не согласуются. Принцип примерно тот же, что у Элджея с тархуном — во-первых, «кодеиновый», если интерпретировать это как характеристику цвета, также означает крайне неестественный, во-вторых кодеин это всё-таки жидкость — можно, напрягая воображение, представить себе замок из брикетов травы или даже «кокаиновый» замок, но кодеиновый замок? Да даже само слово «замок» здесь указывает на определённую утончённость, если не сказать аристократизм — какой трэпер в здравом уме скажет про своё «бэндо», что это замок? А учитывая публичный имидж Благо как отстранённого раста-добряка, живущего в параллельном мире, можно трактовать этот образ даже ещё более дерзко — он предстаёт здесь почти как молодой Будда, ещё не узнавший о страданиях. Ну и просто апофеоз маньеризма: «чёрные лебеди как угольное мороженое». По сути это метафора на метафору. Угольное мороженое хоть и существует в реальности, но выглядит абсолютно неожиданным образом. А «чёрный лебедь» это и есть синоним неожиданности.

Перейдём к изяществу, которое получается не благодаря метафоре, а благодаря рассогласованию слов. Приём вполне себе футуристический. «На каждый первый есть второй — война великая» уже выделяли, так что на этом зацикливаться не будем. «У меня в кармане зелень и цвет их хлеб, будто кутаб». Во-первых любопытно, как Благо удаётся опоэтизировать совершенно тривиальный кутаб, который продаётся в любой вокзальной лавочке. Во-вторых, формулировка «цвет их хлеб» невольно получилась напоминающей буквально античную поэзию. Или «SVR как Ламборгини, СВР — Служба внешней разведки». Это, конечно, каламбур, но как ни странно каламбур поэтический. Заметить такое языковое совпадение непросто. Тот случай, когда ассоциация рождается из семантики — и Ламборгини, и Служба внешней разведки воспринимаются как части одного «лакшери»-ряда, причём также наделённого экзотизмом — бывает, что русские трэперы сравнивают свой социальный статус и влияние с сотрудниками ФСБ, но кто ещё читал о Службе внешней разведки? «Аромат цветы зелёный — мегафон». Набор слов, но мы почему-то сразу понимаем, в чём здесь соль, и даже можем найти своеобразную эстетику. По идее имеется в виду, что «цветы зелёные, будто мегафон». Довольно просто. Но люфт, непроизвольно созданный Благо, позволяет нам интерпретировать это и как «аромат зелёный, будто мегафон». И это уже что-то совершенно несбыточное и труднопредставимое, правда? «Я не могу умирать — это трудно, только могу убивать — Ума Турман». Смысл довольно банальный, да и панч вроде простой, через тире, но как специфично он построен. Наконец, апогей: «как так выжили пингвины?». Эта строчка встречается в одном из треков без всякого контекста. Что это, если не поэзия? Почему пингвины вообще должны были умереть? Как это связано с трэпом? Да, мы понимаем, что пингвины для Благо — устойчивый лейтмотив, но в сущности это совсем ничего не проясняет. Из этой строчки мы не можем получить никакой информации. Базовая реальность её автора совсем не интересует. В рамках трэп-текста без сопроводительного декодинга она выглядит практически невозможной. Но она есть. «Зима началась, когда увидел угги». Понимаете, что может и не собирается сказать, но фактически говорит Благо? Совсем не то, что он зафиксировал приход зимы, увидев, что кто-то ходит в модных зимних сапогах. Нет, зима началась ТОЛЬКО ПОСЛЕ ТОГО, как Благо увидел угги. Но самая моя любимая строчка Благо: «раньше был интеллигенция, проход закрыт во саду Эдемский». Это чистая поэзия. Здесь интересно всё. И то, что Благо позиционирует себя как интеллигента, и то, что это было РАНЬШЕ. Вы можете обвинять меня в СПГС, но мне кажется, что эта строчка фиксирует новую реальность не хуже, чем в своё время целая книжка «Generation «П». Благо — представитель новой российской экономической элиты. В своё время многие представители этой элиты и были интеллигентами — навскидку Егор Гайдар, Мавроди, Березовский. Однако интеллигенции в постмодернистской диджитал-России уже просто не существует. Нет творцов, да нету уже даже и «криэйторов». Есть лишь далёкие потомки тех самых интеллигентов, которые ломано пытаются выразить на языке своих «предков» смутную беспричинную скорбь по этому поводу. И как венец — это прошлое Благо определяет в образах высокой домодернистской культуры (Эдемский сад), ещё и увязывая её с фольклором через случайное «во саду». На выходе получаем глубочайший образ. Таких примеров ещё немало. Даже такой далёкий от поэзии трэпер, как Скалли Милано, может придумать строчку «ты думал, что я накрасил ногти, но на моих ногтях засохла нефть». И думать, что это всего лишь абсурдная шутка, не понимая, что это манера и практически дендизм. Или его же «бабки как лазанья» — великолепная визуальная метафора. Или река Волга, которую Буда повесил себе на шею — да, мы понимаем, что речь об «ice», но такая строчка в эгофутуристическое стихотворение бы встала идеально.

Думаете, это шутка в стиле «Поп-культуры и знаков времени»? Ну-ну.