Подвиги

Валя начал понимать, что всё пошло как-то не так, когда вдруг замолчал пёс, до этого выпрашивающий еду у всех за столом, а теперь — забившийся под стол и не издававший ни звука.

Скорее всего, многострадальное животное пребывало в тотальной прострации. Да что там скрывать — и сам Валя был солидарен с Мухтаром в этом чувстве. Не моргая и, что самое интересное, даже не отводя взгляда, он зашарил рукой по столу, то и дело натыкаясь на чужие ложки-вилки, сцапал чью-то рюмку с недопитой водкой и одним разом допил. Всё так же не отрывая глаз, между прочим. И даже не поморщившись от сорокаградусной беленькой.

А в это время Дима, пошатнувшись и едва не упав на Айсу, уже непослушными пальцами пытался застегнуть рубашку, словно это и не он минутой раньше устроил здесь недостриптиз. Уля, по вине которой эта пьяная вакханалия началась, хохотала как припадочная, вызывая желание не то поблагодарить её, не то задушить подушкой. Подушки, правда, не было рядом, поэтому Шар... нет, сейчас Ира проворно всунула ей в рот ложку оливье, вынуждая заткнуться.

Кстати, чёрные рубашки с мелкими пуговицами нужно запретить законом. И откуда у Димы вообще такие в гардеробе взялись?

Вале резко захотелось курить.

А Уля уже, прожевав всунутое ей насильно оливье, ловко вскарабкалась на стул (а ведь выпила больше всех, даже больше Игоря, и хоть бы хны!) и голосом прирождённого диктатора объявила новую загадку.

Вот тут-то Валя не выдержал и вскочил на ноги, молча уходя на балкон. Кажется, Лиля его окликнула вопросительно, но Уля начала свою очередную недорифмованную загадку, в которой уже заранее не существовало правильного ответа, и она нехотя отвернулась, возвращая своё внимание к подруге.

На балконе было холодно до жути — как-никак, тридцать первое декабря, зима, Новый год. За спиной у Вали, в переполненной донельзя квартире Грома и Иры вовсю бушевало веселье, полным ходом шли проводы старого года и встреча нового, а Калигари глупо пялился на детскую площадку, видневшуюся с высоты балкона маленьким пятачком, и зябко обнимал себя руками. Зато от мороза, проникавшего под свитер своими ледяными пальцами, здорово прочистились мозги. Он сделал пару глубоких вздохов, выпуская крохотные облачки пара, отвёл взгляд от площадки, сделал пару шагов назад и спиной привалился к балконному окну.

Валя готов был поклясться чем угодно, что в тот момент увидел на рёбрах у Димы чёткую чернильную строку; Дубин, вроде бы, татуировок не имел и не планировал делать. Уже замёрзшими за такое короткое время пальцами Валя задрал рукав свитера, оголил руку до локтя и нахмурился, глазами скользя по выбитой фразе, ловко скрытой в переплетении набитой сверху татуировки.

«Такой вот парадокс: мы совершаем подвиги для тех, кому до нас уже нет дела...»

А дальше фраза обрывалась. Валя чувствовал себя не просто глупо — он чувствовал себя так, словно был самым главным лузером на этой планете. Ну вот у кого ещё на месте метки соулмейта была фраза из детского мультика? Валя поэтому и забил все руки «рукавами», чтобы лишний раз не смотреть на напоминание того, каким неудачником он был. Наверное, даже единственным и неповторимым в своём роде.

Ах да, точно. У соулмейта Вали тоже была эта глупая мультяшная фраза. Так что их было двое, и где-то в этом мире — а может быть, даже в Санкт-Петербурге — бродит ещё один подобный счастливчик. Какое там вообще у этой фразы продолжение было?

— Ты чего раздетый выскочил? — Валя вздрогнул и резко раскатал рукав обратно, пряча руки за спиной, будто его поймали на чём-то неприличном. Дима уже был навеселе, расслабленно улыбался и пытался сфокусировать свой взгляд. В руках у него Валя заметил свою куртку и отвёл глаза.

Холодно до жути, а щёки почему-то горят.

— Я в свитере, не видишь, что ли?

— Дурак.

— Сам-то тоже не в шубе выперся, капитан.

Дима рассмеялся — хрипло и немного пьяно. Накинул на плечи Вали его куртку и чуть подпихнул бедром, намекая, что неплохо бы подвинуться и дать встать рядом. Вытащил откуда-то из-под балконного барахла помятую пачку дешёвых сигарет и вытянул одну, зашарил по карманам в поисках зажигалки. Валя молча протянул ему свою, чиркая колёсиком. В темноте её огонёк вспыхнул чересчур ярко, мягко подсвечивая лицо Димы и делая его скулы ещё острее.

Валя сглотнул, отвёл глаза и поёжился.

— Уля хочет играть в жмурки, — зажимая сигарету зубами, процедил Дима. Валя лишь усмехнулся, качая головой. — Игорь с Ирой пытаются её отговорить, потому что тогда их квартире придёт пиздец.

Валя не выдержал и рассмеялся. Даже сам Дима не сдержал улыбки, чуть склонившись к нему, пошатнулся, потерял равновесие и тут же схватился за Валю, чтобы не упасть. Тот сразу же почувствовал, насколько холодными у него были руки.

— Ты же сейчас дубу дашь, — произнёс Валя, неосознанно накрывая его ледяные ладони своими, ощутил, как вздрогнул от этого прикосновения Дима, и сжал его руки сильнее, пытаясь согреть.

— Докурю и зайду, — пробормотал Дима, так и не выпуская сигареты изо рта и умудряясь при этом как-то дышать. Валю запах дыма не тревожил. Он поднёс его руки к лицу, осторожно согревая своим дыханием, Дима тут же застыл, и позабытая сигарета выпала из его рта на бетонный пол балкона. — Вот, блин.

Наверное, сейчас нужно было отдёрнуть руки, отстраниться, зайти обратно в тёплую квартиру и сделать вид, что ничего не было, но Валя не смог этого сделать. Руки Димы теплее не стали, наоборот, уже сам Калигари начинал замерзать, но отпустить его ладони почему-то казалось делом почти что невозможным.

— Знаешь, — задумчиво произнёс Валя, стараясь не смотреть в сторону Димы. Только продолжал держать его руки в своих и осторожно поглаживал костяшки, словно они были хрустальными, — мы совершаем подвиги для тех, кому до нас нет дела, а любят нас те, кому мы нужны и без всяких подвигов.

Дима рассмеялся.

— Философ какой-то, что ли?

— Ага. Лосяш из «Смешариков», — кивнул Валя, и ему самому вдруг стало смешно. Дурацкая фраза из мультика сама слетела с языка, и он был благодарен, что сейчас темно, хоть глаз выколи, и Дима не видит его смущения.

— Так всё-таки разглядел, да? — хмыкнул Дубин и аккуратно высвободил свои руки, пряча их в карманах. Опустил голову, носком тапочка растирая уже потухшую сигарету. Валя отстранённо подумал, что на подошве останется след, и Дима получит от Иры по шее, когда зайдёт обратно и испачкает их белый ковёр.

— Разглядел?

— Ага, когда я... Ну, когда танцевал. Фраза, типа, и все дела.

Валя не понимал, о чём он, продолжая недоуменно хмуриться. Дима закатил глаза, снова пьяно пошатнулся, но на ногах устоял.

— Да брось! Я же видел, что ты на меня смотрел. — От этих слов Валя снова вспыхнул, будто и не было никакой минусовой температуры вокруг, но даже не успел ничего придумать в своё оправдание, когда Дима продолжил: — Сразу, наверное, заметил, какой бред у меня набит. Фраза из мультика, подумать только. Я даже у Ули уточнил как-то, а она сказала, что в таких делах ошибки быть не может. Что всё это не просто так, и прочая мистика. Мол, раз сама Судьба так распорядилась, то по-другому и не может быть. Чего ты так на меня смотришь? Можешь уже начать смеяться, разрешаю.

Валя смеяться не стал, лишь молча вздохнул, поднял руку и закатал рукав до локтя. Дима прищурился, вглядываясь в его татуировки, а затем вскинул брови и хмыкнул.

— Ничего себе.

— Не то слово.

— Так это всё-таки ты мой...

— Ага. Вроде того.

Дима замолчал, резко вздрогнув, и только сейчас Валя заметил, что он выскочил следом за ним, в чём был за столом. Вот же дурак, сам в рубашке тонкой, а про куртку Вали не забыл.

Валя молча стянул куртку с плеч и накинул её на Диму. Тот пытался вяло отпихнуться, но получил кулаком в плечо и затих; видимо, отогревался. Сам же Валя почти сразу начал замерзать.

А потом Дима засмеялся. Сначала как-то неуверенно, но с каждой секундой всё громче и громче, и вот он уже ржёт, как кавалерийская лошадь, и чуть ли не падает от смеха. Валя на всякий случай оттащил его ближе к балконной двери — мало ли, всё-таки, пятый этаж, а Дима не совсем трезв, не стоит лишать питерскую полицию таких ценных кадров.

— Чего ты ржёшь? — почти обиженно спросил Валя. Дима уже постепенно успокаивался, пытаясь дышать глубоко и спокойно, но то и дело скрывался на глупое пьяное хихиканье. Да уж, не такой реакции ожидал Калигари, когда представлял свою встречу с родственной душой.

И уж тем более он предположить не мог, что его родственной душой окажется Дима. Правильный и принципиальный капитан полиции Дмитрий Дубин, тот самый, что поймал Чумного доктора вместе с Громом, остановил Белую стрелу и втянул Валю в эту мистическую и паранормальную жизнь Петербурга, изменив его жизнь навсегда. Дима Дубин, который затащил его в то чертовски глупое и смертельное дело с Мраком в Екате, после чего они едва выбрались живыми, и который так крепко и прочно увяз в жизни и в голове Калигари.

А теперь вот он, собственной персоной, стоит перед Валей и пошатывается пьяной берёзкой, хихикая над тем, что они оказались родственными душами.

— Прости, — сделав последний вдох и приняв серьёзное выражение лица, произнёс вдруг Дима. Криво усмехнулся уголком губ, потянулся к сигаретой пачке за очередной папиросой, но та оказалась пуста, и он недовольно смял её, выкидывая с балкона. Экоактивист, блин. — Это всё так неожиданно просто.

Он вдруг развернулся лицом к Вале, схватился за ручку на балконной двери, чтобы не упасть носом в его тапочки, и опустился на одно колено. Больно ударился о бетон, скривился, но героически стерпел. Валя смотрел на него сверху вниз с недоумением.

— Это самое, Валентин Андреевич... Ты же Андреевич, я ничего не путаю?... Так вот, не согласитесь ли вы, уважаемый Валентин Андреевич, в виду некоторых случившихся обстоятельств, а именно, нашей родственной связи, моих давних чувств и вашего капанья слюнями на мой стриптиз в квартире десять минут назад, не согласитесь ли вы образовать крепкий союз, чтобы своим существованием нарушать административное и уголовное право о пропаганде чего-то там, уже не помню, какая статья... Короче, Валь, давай не будем мелодраму ломать, оба взрослые люди, оба хотим одного и того же. Станешь моим парнем? Пожалуйста, ответь быстрее, у меня ноги замёрзли.

Если бы Валя мог сейчас связано мыслить, он бы пошутил, что Диму покусала Уля — настолько красноречивым сейчас был его пьяный бред. Но Валя и сам опрокинул в себя пару рюмок (если не больше), а потому мог лишь моргать и тупо пялиться на Диму сверху вниз.

А Дима, кажется, и сам уже пожалел, что что-то сказал, поскольку даже в неясно темноте было видно, что он побледнел, но уверенно держался на своём. Точнее, стоял на одном колене и смотрел Вале прямо в глаза. У Калигари от такой картины все мысли окончательно стёрлись, а во рту моментально пересохло.

— Встань ты уже, заболеешь, — пробормотал он. В отличие от бледного Димы он, скорее всего, сейчас был красным, как помидор. Дима с облегчением поднялся, схватившись за протянутую руку Вали, но отпускать её не спешил. Холода его пальцев Валя не чувствовал, видимо, и сам промёрз до костей.

— Да или нет? — в лоб спросил его Дима. — Хочу знать, оправданно ли я сейчас позорился перед тобой, и нужно ли мне будет утром извиняться за всё это.

— Не нужно, — Валя неловко откашлялся, отвернувшись, и Дима облегчённо выдохнул. — Давай попробуем.

Дима улыбнулся, подался вперёд, холодным носом утыкаясь Вале в шею, и от этого прикосновения ледяным вихрем промчался вдоль позвоночника табун мурашек. Валя аккуратно отстранился, чуть придерживая Диму, чтобы тот не упал.

— Пора уже зайти, иначе ангину подхватим, — произнёс он, подталкивая Дубина к двери, тот даже не сопротивлялся, позволяя вести себя обратно в дом.

— Ага. А знаешь, Валь, — Дима накрыл его руку на дверной ручке, задерживая, и хитро улыбнулся, окидывая его взглядом с ног до головы, — если хочешь, то я могу ещё раз станцевать. Но только для тебя, приватно.

Валя ничего не ответил, только фыркнул и покачал головой, почти насильно вталкивая Диму в квартиру.

Этот новый год точно будет счастливым.