Подростки Савенко

Не очень хочется писать особенно изысканный текст про Лимонова с придыханиями или наоборот – снисходительно-вежливый. Напишу как есть, прежде всего – про себя. И, по большому счёту, для себя. Интерес к Лимонову у меня возник примерно в 93 году благодаря родителям, с большим уважением относившимся, во-первых, к его прозе, и, во-вторых, к его политической деятельности, унаследовавшей тот же характерный литературный стиль. Лимонов, как ни странно, был для моей семьи точкой соприкосновения поколений – объединявший в себе так много разного, он всегда был хорошим поводом для весёлого разговора, а НБП в то время почти каждую неделю радовала нас новыми акциями. 

Партия была настолько очевидным и нужным для Лимонова (и России) шагом, что удивиться ей мог только законченный идиот. Вообще, мне трудно себе представить приличного человека из 90-х, у которого НБП не вызывала бы, как минимум, интереса. В определённом смысле настоящая политическая жизнь 90-х к НБП и сводилась, всё остальное было только досадной случайностью. Принципиально открытый ко всему идеологический ландшафт НБП отражал тип мышления, который отличал (и продолжает отличать) своих от чужих. Потребность найти что-то новое, что-то неизведанное, что-то радикальное в жизни, в будущем – вот интонации тех дней, когда ты ехал на Охотный Ряд или Третьяковскую прикупить себе прэссы у бабушек из Трудовой России. Тогда все всё прекрасно понимали – нет никакой Трудовой России, НБП, чего-то ещё такого – есть люди живые, а есть мёртвые. Есть EOWN, есть Horse Rotorvator, есть Зиберберг, которого не достать, есть потрёпанный храм Климента, припорошённый снегом, а есть всякое говно, о котором и разговаривать не стоит. 

Само собой разумеется, что у НБП не было и не могло быть «политической программы», как её не было и у самого Лимонова. Человек «со взглядами» – это нечто прямо противоположное той притягательной кипучей энергии, которая и отличает когорту людей, к которой принадлежал и Лимонов. Это люди, которые в определённый момент ясно осознают весь ужас и волшебство краткой человеческой жизни, а отсюда и задачу стать, что называется, bigger than life. Гоголь, Достоевский, Паунд, Миллер, Берроуз, в общем понятно. Люди, для которых литература всегда была формой ультра-журналистики. Literature is news that stays news. Всё это не интеллигенты, не men of letters, не властители умов, а репортёры собственного триумфа. 

Я не был знаком с Лимоновым, да и не хотел этого знакомства. Мне было достаточно добавить его в свою персональную копилку священных монстров, знать которых лично нет никакой необходимости. Их (наша) социальная задача – быть детонатором для новых волн радикализма в политике, литературе, музыке и во всём остальном. Мы прекрасно понимаем, что у всех нас, вечных подростков, нет никакого шанса быть друг другу (да и кому-то ещё) симпатичными. Мы попросту не любим ничего и не верим ни во что кроме ощущения озорной вечности, которую можно попробовать оседлать, как кузнец Вакула оседлал чёрта. Это стоит очень дорого по человеческим меркам, но оно того стоит. 

Светлой памяти Эдуарда Лимонова, Константина Рябинова и Дженезиса Пи-Орриджа посвящается.