Я заебался

Вечер в штаб-квартире «СДС» тянулся медленно, но Фламбе чувствовал себя так, словно сидел на пороховой бочке. Последние недели его не покидало ощущение чужого взгляда — липкого, пристального, текучего, как сама вода. Куда бы он ни пошел: в спортзал, в столовую или на крышу покурить — в тени всегда мелькал знакомый силуэт.

Фламбе не был идиотом. Он знал, что этот «тихий омут» Водобой следит за ним. Сначала это бесило, но потом... подсознательно это начало вызывать у Фламбе странный прилив адреналина. Ему льстило, что этот застенчивый парень тратит столько сил, чтобы просто дышать ему в затылок.

Ворвавшись в кабинет к Роберту, Фламбе с размаху хлопнул ладонями по столу, едва не оставив на дереве подпалины.

— Роберт, ты должен утихомирить этого своего подопечного! — рявкнул он. — Бичбой окончательно слетел с катушек. Он сталкерит меня! Ходит по пятам, следит из-за каждого угла. Я скоро начну выжигать коридоры превентивно!

Роберт даже не оторвал взгляда от бумаг, лишь устало потер переносицу.

— Фламбе, прекрати свою паранойю. Водобой? Наш Водобой? Ты же сам его называешь «Писсбоем» за то, что он боится собственной тени. Он самый невинный оперативник в нашем отделе. Он и мухи не обидит без заикания, не то что слежка за кем-то вроде тебя.

— Да я тебе говорю, он... — Фламбе осекся, заметив движение за стеклянной перегородкой кабинета.

Там, в полумраке коридора, стоял Водобой. Он прижимал к груди какую-то папку, выглядя как само воплощение смирения и кротости. Но когда их взгляды встретились через стекло, губы Водобоя медленно, почти незаметно дрогнули. Он не отвел глаз. На его лице расцвела странная, пугающе хитрая улыбка — без единого признака застенчивости. Это была улыбка хищника, который знает, что его добыча жалуется, но ей никто не верит.

Роберт вздохнул:

— Иди остынь, Фламбе. Ты просто переутомился.

— Ты... ты что творишь, а?! — прорычал Фламбе, сокращая расстояние между их лицами так, что их дыхание смешалось. — Я видел твою рожу там, у Роберта! Хватит за мной таскаться, слышишь, Бичбой? Я тебя в пар превращу!

Водобой, вместо того чтобы сжаться или начать заикаться, вдруг мягко положил свои ладони, от которых исходила влажная прохлада, на горячие запястья Фламбе. Он чуть наклонил голову набок, и его глаза блеснули нездоровым, обожающим блеском.

— А т-ты ведь не хочешь, чтобы я п-перестал, Фламбе? — прошептал он, и в этот раз заикание прозвучало не как дефект речи, а как издевка. — Тебе в-ведь нравится... когда я с-смотрю. Ты стал ярче гореть с тех пор, как я начал следить.

Фламбе почувствовал, как внутри него всё вспыхнуло. Он злился — злился по-настоящему, — но в то же время его сердце предательски пропустило удар. Ему безумно, до дрожи в коленях нравилось, что этот «невинный» мальчик одержим им настолько, что готов обманывать всё руководство.

— Ты больной на голову, — выдохнул Фламбе, не выпуская его, но чувствуя, как его гнев превращается в нечто тягучее и темное.

— Я т-твой, — просто ответил Водобой, и его улыбка стала еще шире.

Фламбе сжал его одежду еще крепче, борясь с желанием то ли ударить его, то ли поцеловать, понимая, что теперь он окончательно попался в эти водяные сети.

Тишина в уборной стала невыносимо тесной, пропитанной запахом озона и влажного бетона. Фламбе всё еще сжимал куртку Водобоя, но его пальцы из дрожащих от гнева превратились в дрожащие от напряжения.

Водобой не отстранялся. Напротив, он подался чуть вперед, сокращая те жалкие миллиметры, что разделяли их. Его ладони, всё еще покоившиеся на запястьях Фламбе, медленно скользнули выше, к предплечьям. Холодная влага его кожи соприкасалась с раскаленной кожей Фламбе, вызывая тихий, едва слышный свист испаряющейся воды.

— Т-ты так г-горишь, Фламбе... — выдохнул Водобой прямо ему в губы. — Т-тебе, должно быть, очень ж-жарко. Хочешь, я немного тебя о-охлажу?

С этими словами Водобой словно «случайно» позволил тонкой струйке ледяной воды стечь со своих пальцев прямо по рукам Фламбе. Контраст был настолько резким, что Фламбе судорожно вздохнул, его зрачки расширились, затопив радужку черным цветом. Это не было нападением — это была чистая, осознанная провокация.

— Ты... мелкий... — Фламбе не договорил.

Водобой вдруг неловко, как бы споткнувшись, прижался всем телом к Фламбе, пропуская свои пальцы сквозь его колючие, подпаленные волосы. Он задержал руку на затылке напарника чуть дольше, чем требовала «неловкость», и Фламбе почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд.

Водобой дразнил его. Это было в каждом движении: в том, как он задерживал взгляд на губах Фламбе, в том, как его «случайные» касания всегда приходились на самые чувствительные места, в том, как он искусно переменял образ забитого мальчика с этой новой, хищной уверенностью.

Фламбе чувствовал, что его хваленая выдержка трещит по швам. Внутри него бушевал не просто огонь — там зарождалось настоящее извержение. Ему хотелось сорвать с этого манипулятора маску невинности, вжать его в этот кафель так, чтобы тот забыл, как дышать, но в то же время этот сладкий яд одержимости Водобоя дурманил мозг.

— П-почему ты молчишь? — Водобой чуть отстранился, его лицо снова приняло привычное кроткое выражение, но в глубине глаз всё еще плясали бесята. — Я п-просто хотел п-помочь... Напарник.

Он произнес это слово с такой интонацией, что Фламбе едва не взвыл. Водобой медленно убрал руки, поправил воротничок своей формы и, прежде чем выйти, как бы невзначай задел плечом грудь Фламбе.

— У т-тебя ширинка расстегнулась, — бросил он через плечо, сверкнув той самой хитрой улыбкой, и скрылся за дверью.

Фламбе остался стоять один, тяжело опираясь на раковину. Из крана капала вода, и каждый удар капли о фаянс отдавался в его голове набатом. Его кулаки вспыхнули ярким, белым пламенем — он больше не мог сдерживать выброс энергии.

«Чертов... Бичбой...» — прохрипел он, глядя на свое отражение в зеркале, где глаза горели нездоровым, лихорадочным блеском. — «Ты играешь с огнем, и ты это знаешь. Ты, черт возьми, это знаешь!»

Он понимал, что еще пара таких «случайных» встреч, и он сойдет с ума. Но самое страшное было в том, что Фламбе не хотел останавливаться. Ему до безумия нравилось это балансирование на грани, эта игра, где его застенчивый напарник внезапно оказался мастером пытки — самой приятной пытки в жизни Фламбе.

Задание в заброшенном портовом доке с самого начала пошло наперекосяк. Воздух был тяжелым от соли и мазута, а Водобой, казалось, задался целью окончательно свести Фламбе с ума. Каждый раз, когда они замирали в укрытии, Водобой «случайно» прижимался к нему слишком тесно, обдавая прохладой своей кожи, или шептал отчет о позиции врага прямо в самое ухо, едва касаясь мочки губами.

Когда последний наемник был обезврежен, а эхо выстрелов затихло в лабиринтах контейнеров, Фламбе сорвался. Внутри него всё выжигало дотла.

— Зайди внутрь. Живо, — прорычал Фламбе, хватая Водобоя за локоть и заталкивая в пустую бытовку охранника.

Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом. В тесном помещении было темно, пахло пылью и металлом. Фламбе не стал включать свет — его собственного внутреннего жара хватало, чтобы пространство вокруг начало подергиваться маревом.

— Ты думал, это забавная игра, да? — Фламбе вжал Водобоя в стену так сильно, что полки на ней задрожали. Его руки уперлись по обе стороны от головы напарника. — Думал, будешь сталкерить меня, тереться об меня своими ледяными лапами и тебе ничего за это не будет, Бичбой?

Водобой смотрел на него снизу вверх. В полумраке его глаза сияли торжеством. Никакого страха. Никакого заикания. Только тяжелое, прерывистое дыхание.

— А ты в-ведь только этого и ж-ждал, — прошептал Водобой, вызывающе выгибая спину навстречу жару Фламбе.

Это стало последней каплей. Фламбе грубо перехватил его челюсть одной рукой, заставляя смотреть прямо на себя. В его движениях не было нежности — только накопленная за недели одержимость, выплеснувшаяся в яростном, почти болезненном поцелуе. Он кусал губы Водобоя, забирая его стоны, в то время как его вторая рука рывком освобождала их обоих от тесной форменной одежды.

Когда Фламбе развернул его спиной к себе, прижимая к холодному металлическому столу, Водобой издал гортанный звук — смесь протеста и глубочайшего наслаждения. Контраст между ледяной поверхностью стола и обжигающим телом Фламбе заставлял его чувства обостряться до предела.

Фламбе был груб. Он брал свое с той же неистовостью, с которой сражался на заданиях — без пощады, без пауз. Его пальцы оставляли красные пятна на бледных бедрах Водобоя, а каждое движение было резким, властным, требующим полного подчинения. Он хотел выжечь из этого манипулятора всю его наглую уверенность, оставить его опустошенным.

— Твое... твое п-пламя... — срывался на вскрик Водобой, запрокидывая голову назад, на плечо Фламбе. Его пальцы судорожно царапали поверхность стола, а по коже струился конденсат — вода реагировала на невероятный жар напарника.

Водобою это нравилось. Каждое грубое движение, каждый властный рывок Фламбе отзывались в нем вспышками восторга. Он хотел именно этого — чтобы этот вулкан наконец извергся, чтобы Фламбе перестал притворяться, что ему всё равно.

Фламбе чувствовал, как Водобой плавится под ним, как он жадно впитывает его агрессию, превращая её в чистое удовольствие. Это была битва стихий, в которой не было проигравших. Когда кульминация накрыла их, Фламбе до боли сжал плечи напарника, выдыхая его имя как проклятие и признание одновременно.

Спустя несколько минут тишину прерывало только их тяжелое дыхание. Фламбе всё еще не отпускал Водобоя, уткнувшись лбом в его влажный затылок.

— Если ты... — Фламбе перевел дух, его голос всё еще вибрировал от остаточного жара, — ...если ты еще раз решишь со мной поиграть, Писсбой... я тебя вообще из этой комнаты не выпущу. Понял?

Водобой медленно повернул голову, на его губах играла слабая, но абсолютно довольная улыбка.

— П-понял, Фламбе. Я на это и р-рассчитываю.

Возвращение на базу в лучах холодного рассвета было тихим, но эта тишина больше не была гнетущей. Фламбе шел впереди, закинув куртку на одно плечо. Его походка стала более хищной, уверенной, а на губах блуждала тень триумфальной ухмылки. Водобой следовал за ним, чуть прихрамывая, с влажными волосами и лихорадочным румянцем, который не проходил даже под холодным утренним ветром.

В холле штаба «СДС» их встретили заспанные коллеги. Роберт, просматривая отчет, лишь мельком взглянул на них.

— Опять возились до утра? Фламбе, ты выглядишь подозрительно довольным для проваленного тайминга. А ты, Водобой... ты в порядке? Весь дрожишь.

— О, он в полном порядке, Роберт, — Фламбе внезапно остановился и, проходя мимо Водобоя, как бы невзначай провел тыльной стороной ладони по его пояснице, задержавшись там, где под формой скрывались свежие отметины его пальцев. — Просто наш Бичбой сегодня немного... перегрелся.

Водобой вздрогнул, и по его телу прошла видимая волна дрожи. Коллеги переглянулись. Что-то неуловимо изменилось в воздухе между ними. Исчезла та колючая дистанция; теперь их энергия сплеталась в густой, искрящийся узел. Фламбе больше не орал — он доминировал одним присутствием, а Водобой больше не прятался — он грелся в этом внимании, как змея на солнце.

Когда они оказались в лифте, Фламбе нажал кнопку стоп-крана. В замкнутом пространстве стало жарко.

Фламбе прислонился к зеркальной стене, вызывающе глядя на напарника. Он медленно облизнул губы, вспоминая вкус соли и крики Водобоя в доках.

— Что такое, Писсбой? Глазки бегают. О чем думаешь?

Водобой смотрел на сапоги Фламбе, но его мысли были далеко не невинными. В его голове, за этим фасадом кротости, бушевал настоящий шторм из грязных образов. Он вспоминал, как грубо Фламбе вжимал его в железный стол, как его горячие руки не знали жалости, и от этих воспоминаний внизу живота всё туго стягивалось.

«Хочу еще...» — билось в висках Водобоя. — «Хочу, чтобы он сорвал с меня эту чертову форму прямо здесь. Чтобы его пальцы снова впились в мои бедра, оставляя ожоги, которые я буду прятать под формой неделю. Пусть он возьмет меня снова, так же жестко, так же зло, чтобы я чувствовал его пар внутри своих легких».

Водобой представил, как Фламбе затыкает ему рот поцелуем, чтобы заглушить стоны, которые наверняка услышат в коридоре. Ему хотелось чувствовать этот первобытный, разрушительный жар, который выжигал в нем всю волю, превращая его в податливую, кипящую массу.

— Я... я д-думаю о том, какой ты г-грубый, Фламбе, — прошептал Водобой, поднимая взгляд. В его глазах больше не было хитрости — там была открытая, голодная жажда. — И о том, что мне этого м-мало.

Фламбе издал низкий, гортанный смешок. Он сократил расстояние, впечатывая свое колено между бедер Водобоя, и прошептал прямо в покрасневшее ухо:

— Терпи до моей комнаты, Бичбой. Там я закончу то, что начал в доках. И в этот раз я не буду заботиться о том, чтобы ты завтра смог нормально ходить.

Водобой закусил губу, чувствуя, как по ногам стекает неконтролируемая влага. Он был готов. Он был одержим. И он знал, что огонь Фламбе — единственное, в чем он хочет утонуть навсегда.

Дверь в личную комнату Фламбе захлопнулась, отсекая шум коридоров базы «СДС». Внутри было жарко — Фламбе всегда держал температуру выше нормы, но сейчас воздух казался раскаленным добела.

Не успел Водобой сделать и шага, как Фламбе рывком развернул его и швырнул на кровать. Пружины жалобно скрипнули. Фламбе навис сверху, упираясь коленями в матрас по обе стороны от бедер напарника. Его глаза светились диким, неистовым огнем.

— Ты в лифте что-то вякал про то, что тебе мало, а, Писсбой? — Фламбе рванул застежку на форме Водобоя, — Сейчас я посмотрю, насколько тебя хватит.

Он не церемонился. Фламбе сорвал с себя форму, обнажая торс, от которого буквально шел пар. Когда его горячая кожа соприкоснулась с влажной грудью Водобоя, раздалось громкое шипение. Водобой выгнулся, издав хриплый вскрик — боль и наслаждение смешались в один невыносимый коктейль.

Фламбе схватил руки Водобоя и завел их ему за голову, сжимая запястья одной ладонью.

— Смотри на меня, — приказал он. — Я хочу видеть, как ты ломаешься.

Водобой смотрел. Его зрачки были расширены настолько, что радужка превратилась в тонкий синий ободок. Его грязные мысли обретали плоть: он чувствовал на себе тяжесть Фламбе, его грубые, мозолистые пальцы, которые без тени нежности исследовали его тело.

Фламбе вошел в него резким, мощным толчком, не давая времени на подготовку. Водобой захлебнулся собственным стоном, его пальцы судорожно впились в простыни. Это было жестко, почти на грани фола — именно так, как Водобой представлял в своих самых темных фантазиях.

— Т-так... — выдохнул Водобой, задыхаясь. — Е-еще, Фламбе... п-пожалуйста...

— Я тебе не «пожалуйста», — прорычал Фламбе, ускоряя темп. Его движения были рваными, яростными. Каждый толчок заставлял кровать биться о стену, издавая ритмичный, пугающе громкий стук.

В самый разгар процесса, когда комната заполнилась густым паром от сталкивающихся стихий, в дверь внезапно и громко постучали.

— Эй, Фламбе! Ты там? — голос Роберта за дверью прозвучал пугающе четко. — Отчет из доков не сходится по весу конфиската. Выйди, надо свериться.

В комнате всё замерло. Фламбе рывком закрыл рот Водобоя ладонью. Глаза Германа округлились. Он весь дрожал, пытаясь сдержать рвущиеся наружу стоны, пока Фламбе, застыв внутри него, тяжело и шумно дышал.

— Фламбе? Я слышу, что ты там. У тебя что, генератор гудит? — Роберт дернул ручку, но дверь была заперта изнутри. — Открывай, это срочно.

Фламбе наклонился к самому уху Водобоя. Его лицо было искажено от напряжения, на лбу выступил пот. Вместо того чтобы испугаться, он вдруг хищно улыбнулся и, глядя прямо в глаза замершему напарнику, сделал медленное, невероятно глубокое движение бедрами.

Водобой едва не закричал. Он впился зубами в собственное плечо, чтобы не выдать их, его тело сотрясала крупная дрожь. Это была самая опасная и возбуждающая пытка в его жизни — чувствовать Фламбе внутри себя, пока за тонкой дверью стоит их диспетчер.

— Пошел на хрен, Роберт! — крикнул Фламбе в сторону двери, не прерывая своих истязающе медленных движений. Голос его был хриплым и сорванным. — Я сплю! Зайдешь через час, или я спалю твой отчет вместе с кабинетом!

— Ну и характер... — послышалось ворчание Роберта. — Ладно, черт с тобой. Но через час жду внизу. Оба чтобы были.

Шаги за дверью начали стихать. Как только звук затих, Фламбе сорвался. Он накрыл рот Водобоя ладонью, заглушая его громкий, отчаянный крик, и довел их обоих до предела в бешеном, сокрушительном ритме.

Когда всё закончилось, Фламбе обессиленно рухнул на Водобоя, тяжело придавливая его к матрасу.

— Ты... — выдохнул он, чувствуя, как сердце напарника колотится о его собственное. — Ты чуть нас не сдал, Бичбой.

Водобой, всё еще содрогаясь от остаточных волн удовольствия, слабо улыбнулся и лизнул ладонь Фламбе, которой тот всё еще прикрывал его рот.

— Но т-тебе ведь п-понравилось, — прошептал он.

Фламбе ничего не ответил, лишь крепче сжал его в объятиях, понимая, что теперь он окончательно и бесповоротно сгорел в этой воде.

Час спустя двери жилого блока разошлись с тяжелым шипением. Фламбе шел первым, на ходу застегивая воротник форменной куртки, который, впрочем, всё равно сидел криво. Его лицо было непривычно бледным, но в глазах застыло выражение мрачного, сытого спокойствия, какое бывает у хищника после долгой охоты.

Следом, едва поспевая, семенил Водобой. Он натянул капюшон толстовки почти до самого носа, а его пальцы нервно теребили завязки.

В общем зале совещаний их ждал не только Роберт, но и еще несколько оперативников, лениво обсуждавших утренние сводки. Когда напарники вошли, разговоры мгновенно стихли. Воздух в комнате будто наэлектризовался.

— Наконец-то, — буркнул Роберт, не отрываясь от планшета. — Фламбе, я уже думал посылать за тобой штурмовую группу. Садись. Водобой, ты тоже.

Фламбе с грохотом отодвинул стул и рухнул на него, широко расставив ноги. Водобой боком примостился рядом, стараясь слиться с мебелью.

— Ну, я здесь. Чего тебе еще от меня надо? — Фламбе нагло закинул руки за голову, и в этот момент воротник его куртки предательски сполз.

Одна из оперативниц, сидевшая напротив, поперхнулась кофе. На шее Фламбе, прямо над сонной артерией, красовалось яркое, почти багровое пятно, оставленное явно не в бою. Это был четкий отпечаток зубов, вокруг которого кожа еще не успела остыть.

— Фламбе, — осторожно начала она, прищурившись, — тебя что, в доках какой-то особо крупный комар цапнул? Или это производственная травма?

Фламбе замер. Он медленно опустил руки, чувствуя, как лицо начинает заливать жаром, который не имел никакого отношения к его суперсиле.

— Заткнись, Марта. Это... термический ожог. Перерасход энергии, ясно?

— О, конечно, — встрял другой коллега, насмешливо кивая на Водобоя. — А у нашего «тихони» тогда что? Тоже перерасход?

Водобой вздрогнул. В этот момент он слишком резко повернул голову к Роберту, и край капюшона съехал. На его бледной шее, на фоне чистой кожи, расцветал целый каскад отметин — темных, властных, оставленных горячими пальцами и губами. Один засос был настолько заметным, что его невозможно было спутать ни с чем другим.

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как гудит вентиляция.

Роберт наконец поднял глаза от планшета. Его взгляд медленно переместился с шеи Фламбе на шею Водобоя, а затем обратно. Он долго молчал, потирая переносицу.

— Так, — наконец произнес он тихим, пугающим голосом. — Значит, «термический ожог». И «гидродинамический удар», я полагаю?

Водобой покраснел так сильно, что, казалось, из его ушей сейчас пойдет пар. Он судорожно вцепился в край стола, и под его пальцами начала собираться лужица воды.

— Я... я... Ф-фламбе п-просто... помогал мне с т-тренировкой... контроля... — пролепетал он, окончательно сорвавшись на заикание.

Фламбе почувствовал, как внутри него всё закипает — от стыда и от того, как сильно его заводит эта нелепая ложь Водобоя. Он резко встал, с грохотом опрокинув стул.

— Да, мы тренировались! — рявкнул он, хватая Водобоя за локоть и буквально выдергивая его из-за стола. — И если у кого-то из вас, придурков, есть вопросы по нашей методике — подходите по одному, я вам лично продемонстрирую «контактный бой»!

Он потащил Водобоя к выходу, игнорируя свист и смешки за спиной. Уже в дверях Фламбе обернулся и бросил яростный взгляд на Роберта:

— Отчет пришлю вечером! И не смей нас беспокоить, у нас... вторая фаза тренировки!

Когда они скрылись в коридоре, Водобой, всё еще ведомый железной хваткой Фламбе, тихо прошептал:

— Ф-фламбе, они же всё п-поняли...

Фламбе остановился, прижал его к стене в пустом переходе и, несмотря на риск быть увиденным, нагло и собственнически впился в его губы.

— Плевать, — выдохнул он в рот напарнику. — Пусть смотрят. Пусть знают, что ты мой. Иди в комнату, Бичбой. Ты еще не всё отработал.

Штаб-квартира «СДС» в разгар рабочего дня напоминала растревоженный улей. Гул голосов, стрекот принтеров и бесконечные отчеты давили на нервы. Фламбе сидел за своим столом, закинув ноги на столешницу и демонстративно игнорируя стопку документов. Он чувствовал на себе взгляд — тот самый, тягучий и влажный, который теперь узнавал из тысячи.

Водобой стоял у автомата с водой, но его пальцы мелко дрожали, а взгляд был прикован к широким плечам Фламбе. В его голове прокручивались кадры из их недавних «тренировок», и каждая секунда в общем зале была для него пыткой.

Наконец, Водобой не выдержал. Он подошел к Фламбе, едва дыша.

— Ф-фламбе... п-пожалуйста... — прошептал он, склонившись так низко, что его дыхание коснулось уха напарника. — Я больше н-не могу. Уб-борная... сейчас.

Фламбе медленно повернул голову. На его губах заиграла жестокая, торжествующая ухмылка. Он видел, как сильно расширены зрачки Водобоя, как он кусает губы.

— Что такое, Писсбой? Кран прорвало? — громко, почти на весь офис, спросил Фламбе, заставляя Водобоя вспыхнуть от стыда. — Ладно, пошли. Посмотрю, что там у тебя за протечка.

Они вошли в уборную, и Фламбе тут же запер дверь на щелчок. Не успел он развернуться, как Водобой упал перед ним на колени, судорожно вцепившись в ремень его форменных брюк. Его руки дрожали, а в глазах стояли слезы отчаянного желания.

— Ого, какой ты резвый сегодня, — хрипло рассмеялся Фламбе, хватая Водобоя за волосы и заставляя его закинуть голову назад. — Так сильно приперло? Ну давай, Бичбой, покажи, на что способен твой рот, кроме того, чтобы нести чепуху перед Робертом.

Водобой дрожащими пальцами расстегнул ширинку Фламбе. Когда он взял его в рот, Фламбе издал низкий, гортанный рык и сильнее сжал пальцы на его затылке. Контраст был сводящим с ума: горячая плоть Фламбе и прохладный, влажный язык Водобоя.

— Да, вот так, — прошипел Фламбе, глядя сверху вниз на то, как Водобой старается угодить ему. — Соси, как будто это единственное, для чего ты годен. Ты ведь именно этого хотел, да? Стоять на коленях перед своим напарником, пока в офисе все думают, что мы обсуждаем задание?

Фламбе не скупился на грязные слова. Он описывал всё, что хотел бы сделать с Водобоем прямо здесь, на холодном кафеле, называя его самыми унизительными прозвищами, которые только распаляли обоих.

— Ты такая послушная шлюшка, Писсбой, — выдохнул Фламбе, когда темп стал невыносимым. — Весь такой правильный, а на деле — просто текучая лужа у моих ног. Еще, глубже... я хочу, чтобы ты задохнулся моим членом.

Водобой хрипел, его глаза закатывались, а по подбородку стекала слюна, смешанная с водой, которую он непроизвольно вырабатывал от возбуждения. Он впитывал каждое грубое слово Фламбе, каждое оскорбление превращалось в его голове в высшую форму признания. Он хотел быть именно таким — грязным секретом Фламбе, его личной игрушкой.

Когда Фламбе дошел до предела, он рывком притянул Водобоя еще ближе, не давая ему отстраниться, и закончил прямо ему в глотку. Водобой всё принял, не проронив ни звука, лишь преданно глядя снизу вверх.

Фламбе несколько секунд тяжело дышал, восстанавливая контроль над пламенем, которое едва не вырвалось наружу. Он отпустил волосы Водобоя и небрежно вытер большой палец о его щеку.

— Умойся, — бросил он, приводя одежду в порядок. — И приведи лицо в норму. Если Роберт увидит твои красные глаза, я скажу, что ты просто опять разнылся из-за отчета.

Он вышел из уборной первым, оставив Водобоя на полу. Фламбе шел по офису с видом короля, чувствуя, как внутри всё еще тлеет приятный огонь, а Водобой, умываясь ледяной водой, улыбался своему отражению — хитрой, абсолютно счастливой улыбкой сломленного, но довольного хищника.

После того случая в уборной и памятной «тренировки», которую обсуждал весь штаб, скрывать очевидное стало бессмысленно. В офисе «Диспатч» установилось странное, почти осязаемое перемирие. Все понимали, что между огненным задирой и тихим водным оперативником происходит что-то выходящее за рамки устава, но в лицо это решались озвучить немногие — Фламбе стал вдвое вспыльчивее.

Их отношения превратились в «официально-неофициальные». В столовой они теперь всегда сидели вдвоем. Фламбе демонстративно занимал угловой стол, а Водобой, всё такой же застенчивый, садился напротив, пряча лицо за стаканом воды.

Переломный момент наступил через неделю, когда группа оперативников из второго сектора решила подшутить над Водобоем в коридоре.

— Эй, Бичбой! — окликнул его крупный парень со способностью к телекинезу. — Слышал, у тебя теперь индивидуальные занятия по «повышению температуры»? Ну как, не боишься испариться? Смотри, а то Фламбе тебя высушит досуха, останутся одни сопли.

Водобой вздрогнул, втянул голову в плечи и ускорил шаг, его пальцы привычно задрожали. Насмешники заржали, преграждая ему путь.

— Чего молчишь, заика? Расскажи, каково это — лизать ботинки нашему пироманьяку? Ты же у нас такой по...

Договорить он не успел. Воздух в коридоре мгновенно раскалился, а по стенам пробежала рыжая вспышка. Фламбе возник словно из ниоткуда. Его рука, объятая дрожащим маревом, с лязгом врезалась в металлическую панель рядом с головой обидчика.

— Повтори, что ты сейчас вякнул, ушлепок? — голос Фламбе был тихим, но от него по коже оперативников пробежал мороз.

— Да ладно тебе, Фламбе, мы же просто шутим над твоим прихвостнем... — парень попытался отступить, но жар от ладони Фламбе уже начал подпаливать ворот его куртки.

— «Моим»? — Фламбе хищно прищурился. Он сделал шаг вперед, закрывая Водобоя своей спиной, как непробиваемым щитом. — Ты правильно сказал. Он — мой. Мой напарник, мой человек. И если я еще раз услышу, как чья-то пасть открывается в его сторону, я не буду ждать дисциплинарного комитета. Я выжгу тебе глазницы прямо здесь, и Роберт даже пепла не найдет, чтобы тебя опознать. Понял?!

Оперативники побледнели и, не проронив ни слова, поспешили ретироваться. Фламбе проводил их испепеляющим взглядом, а затем медленно обернулся к Водобою. Тот стоял, прижавшись к стене, глядя на Фламбе с такой смесью обожания и страха, что у пироманта снова потянуло внизу живота.

— Опять стоял и обтекал, Писсбой? — рыкнул Фламбе, но в этот раз в его голосе не было настоящей злости. Он грубо схватил Водобоя за подбородок, заставляя поднять голову. — Слушай меня: никто в этом здании не имеет права открывать рот в твой адрес. Только я. Ясно тебе?

— Ясно, Ф-фламбе... — прошептал Водобой, и его пальцы осторожно коснулись обжигающе горячего запястья напарника.

— Пошли, — Фламбе собственническим жестом обхватил его за шею, накрывая ладонью один из своих же засосов, и потащил в сторону тренировочных залов. — У нас еще много работы над твоей «выносливостью».

Коллеги, наблюдавшие за этой сценой из-за углов, окончательно уяснили: Водобой теперь находится под личным протекторатом самого опасного психа в компании. И трогать его — значит объявить войну лесному пожару.

Ночное задание в заброшенном порту подходило к концу. На этот раз обошлось без взрывов и крови: они просто караулили груз в ожидании группы захвата. Вокруг царила редкая для их дуэта тишина, нарушаемая лишь мерным плеском тяжелой портовой воды о бетонные сваи.

Они сидели на крыше старого контейнера. Фламбе курил, пуская кольца дыма в сырой ночной воздух, а Водобой задумчиво перебирал пальцами, заставляя маленькие водяные шарики танцевать между ладонями. Тепло, исходящее от Фламбе, было сейчас мягким, уютным, почти домашним.

— Ф-фламбе? — тихо позвал Водобой. Его голос дрогнул, и водяные сферы рассыпались дождем на металл.

— Чего тебе, Писсбой? Опять замерз? — Фламбе не обернулся, но по его плечам было видно, что он весь превратился в слух.

— Нет... я... я п-просто думал. О нас. О том, ч-что происходит в офисе, в уборных, в т-твоей комнате, — Водобой сглотнул, собирая волю в кулак. — Все смотрят на нас. Ты з-защищаешь меня... Но кто мы? Я для тебя п-просто игрушка, чтобы выпускать п-пар, или... или что-то большее?

Фламбе замер с зажженной сигаретой у губ. Он медленно выдохнул дым и наконец повернулся. В тусклом свете портовых фонарей его лицо выглядело непривычно серьезным, лишенным привычной маски агрессии.

— Ты думаешь, я бы стал тратить столько сил на обычную «игрушку»? — хрипло спросил он. — Думаешь, я бы позволил кому-то вроде тебя видеть меня таким... без контроля?

Водобой поднял на него свои огромные, полные надежды и страха глаза.

— Я не з-знаю. Ты всегда такой г-грубый...

Фламбе выругался, отбросил сигарету и резко придвинулся ближе, сокращая расстояние между ними. Он схватил Водобоя за воротник, но на этот раз не для того, чтобы встряхнуть, а чтобы притянуть к себе.

— Слушай сюда, Бичбой, потому что второй раз я это не повторю, — прорычал он, глядя прямо в синие глаза напарника. — Ты — самое раздражающее, слабое и нелепое существо, которое я встречал. Но я, черт возьми, не могу дышать, когда тебя нет рядом. Мне плевать на устав и на то, что скажет Роберт. Если тебе нужны слова, то вот они: я хочу, чтобы ты был моим. Официально. Чтобы каждый ублюдок в «СДС» знал, что ты — моя половина, а не просто напарник по койке. Ты согласен, придурок?

У Водобоя перехватило дыхание. Слезы, которые он так долго сдерживал, всё-таки скатились по щекам, но на губах появилась самая искренняя улыбка в его жизни.

— Д-да... я согласен. Больше в-всего на свете.

Фламбе не дал ему договорить. Он приник к губам Водобоя, и этот поцелуй был совсем не похож на их обычные яростные столкновения. В нем не было грубости — только неожиданная, почти пугающая нежность. Огонь встретился с водой не в попытке уничтожить, а чтобы создать теплое, обволакивающее облако пара. Фламбе обнимал его так бережно, словно Водобой был сделан из самого хрупкого хрусталя, а Водобой доверчиво прижимался к его горячему телу, чувствуя, как внутри наконец-то воцарился покой.

В эту ночь на ржавом контейнере они перестали быть просто оперативниками «СДС». Они стали чем-то единым, стихией, которую невозможно разделить.